Книга Странная смерть Эдика Мохова, страница 74 – Инна Балтийская

Девушки, закончив школу, тоже частенько подавались прочь: кто ехал на заработки в большие города, кто поступал в университеты. Но многие оставались, тем более в городке работала швейная фабрика и маленький мыловаренный заводик, была и своя библиотека, и большой, практически новый центр культуры, где каждые выходные устраивались танцы. Вот только танцевать девицам было практически не с кем, и они водили хороводы, думая о том, что придется, видимо, все же уезжать из такого уютного, цветущего городка на поиски лучшей жизни.

Чаще всего после школы задерживались девушки, престарелые родители которых не могли оставаться без поддержки. Но иногда и они исчезали, не оставив даже записки, и лишь спустя время из далеких городов приходили открытки, где они просили их не искать и обещали обязательно как-нибудь приехать, но, насколько знала Аня, никогда не приезжали и, кроме одной-двух открыток, никак не давали о себе знать. В школе она иногда слышала обрывки разговоров пожилых учительниц, которые, многозначительно поджав губы, заверяли друг друга, что беглянки пошли по кривой дорожке, торгуют собой вдоль трасс и им просто стыдно показаться на глаза престарелым родителям.

Но Анну мало занимали эти разговоры. Ее отец работал дальнобойщиком, что позволяло матери вести скучную, но сытую жизнь домохозяйки. Брат Эдик был младше на два года, но они дружили с самого детства, и девочка охотно играла в прятки и снежки с его друзьями. Отец проводил с семьей хорошо если неделю, потом на месяц уезжал, а затем возвращался с подарками – сначала это были куклы и машинки, потом айфоны и айподы для детей. Денег в итоге он привозил немного, но, с другой стороны, на что их было тратить в этом сонном городке? Овощи у них были со своего огородика, куры исправно неслись, неподалеку жил старик с козой, которая уже много лет превосходно доилась. Мать, казалось, родилась со швейной машинкой в руках и все летние сарафаны и рубашки детям шила и даже вышивала сама. И лишь ночные поезда в километре от дома иногда нарушали идиллию дребезжащим постукиванием колес.

Анне казалось, что она живет в прекрасной сказке, где все цветет и колосится. Но вот ей исполнилось 16 лет, и из армии вернулся сосед Виктор Ерохин. Шапка соломенных волос, яркие голубые глаза, чуть припухшие, словно от поцелуев, четко очерченные губы… Такой взрослый, мускулистый, с приятным баритоном и широкой улыбкой, такой мужественный, совсем непохожий на мальчишек-одноклассников и тем более дружков малолетнего братца, с их срывающимися петушиными голосами. Ему бы в кино сниматься, а не рубить дрова в их городе! Она влюбилась в первый же вечер, когда он вышел во двор и небрежно кивнул ей.

Они часто переговаривались в эти почти полтора года, подшучивали друг над другом, тетя Таня часто приглашала вечерами на блины, но Виктор считал Анюту ребенком и по вечерам гулял по городку с другими, взрослыми девицами. Она лишь издали любовалась им, рядом с первыми городскими красотками и он выглядел словно сказочный принц, этакий первый парень на деревне. И вот впервые он сам предложил ей, Анюте, сходить на танцы!

Она не отвечала на звонки подружек, с которыми еще вчера договорилась пойти в клуб. Вместо этого металась по дому, надев полупрозрачное платьице с таким глубоким вырезом, что наверняка был виден пупок, а подол едва прикрывал трусики. Останавливаясь перед зеркалами, то красила губы ярко-алой помадой, то стирала лишний блеск, то наносила на глаза все новые тона перламутровых теней. Но в зеркале она видела то совсем девчушку-подростка, то излишне размалеванную ночную бабочку. И снова бежала менять макияж.