Книга Жирандоль, страница 105 – Йана Бориз

Поезд будто почувствовал настроение пассажиров, понесся вдаль к тургайским степям без задержек и обидных простоев. Через два дня в щели уже залетал прихваченный первым морозцем дух степных трав, пыльный, свободный, поперченный перестуком лошадиных копыт и чужими непривычными междометиями. Так разговаривала нерусская удаль, каркала и тянула бесконечные «у» и «ə». Скоро конечная станция. Интересно, что там?

До Акмолинска доехали не все: на последнем перегоне повредились пути, снова остановка, мат и уныние. Тимофей отобрал крепких мужиков и сколотил бригаду в помощь четырем слабосильным ремонтникам, неуверенно ковырявшимся в насыпи.

– Хуежуи без лопат! Живо в дрезину, – скомандовал он, но никакой дрезины поблизости не отыскалось. – Ах ты, промандаблядищи, не подогнали! – Он почесал затылок, на лоб легла тень сомнения. – А какими херами я вас кормить-то буду? А, ладно, пехом допиздуете, тут недалеко. – Он махнул в голую степь, где не виднелось ни шалашика, ни даже деревца. – Ерофеев, сопроводи мандюков.

Испуганный боец подбежал к командиру и жарко зашептал что-то в ухо. Тимофей рыкнул:

– Охуел? Делай, что велено.

Ерофеев метнулся назад в конвойный вагон и через пять минут явился перед ссыльными в шинели и с вещмешком.

– За мной, шагом марш. Песню запевай.

– Издевается, – вполголоса буркнул инженер, подтягивая к себе двух девочек, шатающихся на худеньких ножках.

– «По диким степям Забайкалья…» – издевательски завела Ольга.

Кто-то подхватил, остальные рассмеялись.

Арсений брел в недружно подпевавшей, повизгивавшей, покрякивавшей толпе и вместе со всеми радовался возможности размять ноги, погонять застуденившуюся кровь по сонным жилам. В грудь залетал озорной хлесткий ветер, дерзко распахивал створки пальто, леденил и будоражил грудь. Ступни с непривычки сначала остудились, а потом сразу согрелись, приятно заныли натруженной, но прочной пружиной. Впереди брели невысокие желтые холмы, которые предстояло догнать и перегнать до темноты. Над головой хлопотливые птицы волновались о скорой зиме.

К обеду приглушилась первая радость, подаренная простором и ветром. Сделали привал на берегу узенького обмелевшего к осени ручейка, попили сахарной воды, пополоскали натертые ноги.

– А где будем ночевать?

– А кушать дадут? – застрекотали самые оптимистичные.

Белозерова сняла свои модные каблуки и шлепала в предусмотрительно прихваченных с собой солдатских сапогах. Узел она привязала к спине, а объемную хозяйственную сумку – к животу. Арсений тоже приспособил свой чемодан на загривок: привязал разодранными штанинами с двух сторон вместо лямок. Пришлось пожертвовать запасными подштанниками, но поход того стоил.

– Честно говоря, я не готовился к такому длительному променаду натощак. – Он вытащил из чемодана рубаху и бережно отрывал от подола полоски на портянки.

– Честно говоря, надо радоваться, что до сих пор живы, – осадила Ольга.

Земля, как оказалось, уже остыла, нежиться на добром солнышке не получалось. Переселенцы встали, собрали разнородный багаж и двинулись дальше. Без песен, без смешков и прибауток. Впереди стелилась равнодушная бескрайность, аккуратно расчерченная напополам старательным перекати-полем. Ни верблюда, ни отары, ни захудалого поселения. Только изредка вскакивал поодаль столбиком суслик, любопытно прислушивался к незнакомым человеческим звукам, прижимал уши к чуткой голове и нырял в норку рассказывать соплеменникам о нашествии двуногих.