Книга Жирандоль, страница 63 – Йана Бориз

– Ты, ваше сиятельство, желаешь просить моей руки? – Она счастливо рассмеялась и поцеловала его прямо в кончик точеного носа.

– Любовь моя, звезда моя, радость моя! – Его поцелуи сами липли к тонкой шее, мраморным рукам, батистовому пеньюару. – Ты для меня единственная, желанная и богом данная. Никого больше мне не надо, но… Но жениться сейчас я не могу.

– К-как? – она растерялась.

– Семья не примет подобного мезальянса, ты должна понимать. Мы же старые русские дворяне, консервативные до плесени. Но расстаться с тобой, душа моя, смерти подобно. Я не вынесу разлуки! – Он пафосно закатил глаза. – Я хочу, чтобы ты поехала со мной и стала моей спутницей, моей Фортуной. Я бы снял квартиру в столице, мы бы по-прежнему проводили вместе все свободное время.

– А… жениться? На ком ты собираешься жениться, ваше сиятельство?

– Ни на ком! Клянусь, ни на ком! Просто будем любить друг друга, как сейчас, и все! Разве не в этом счастье?

– Счастье… Да, в этом счастье… Наверное… Но я не для счастья рождена! – Она фыркнула и скрылась в будуаре.

Кирилл попробовал последовать за ней, но дверь оказалась заперта. «Неровня», «мезальянс», «не доросла»… Такими терминами она прежде не оперировала. Любить, мечтать, жертвовать – вот из чего складывался доверчивый мир. Оказалось, пора меняться.

В тот же день она вернулась к тетке, упала той в ноги и вымолила прощение. Через месяц курсистка Белозерова восстановилась, начала снова посещать занятия и даже выбилась в отменные ученицы. Но ее лексикон обеднел: в нем не встречалось слово «любовь». И красную юбку она выкинула, а взамен ей сшила новую, желтую, цвета измены. Через полгода Ольга сдружилась с социалистами, начала ходить на собрания, слушать про равенство и свободу. Ее подругами стали эмансипированные девушки, они пели чудесными голосами и хотели работать наравне с мужчинами, вместе выступали против косного мужского сословия и людоедских законов, вместе ненавидели проклятое общество, где женщина – игрушка в ногах богатого и прислуга в руках бедного.

Социалисты вели себя хорошо: разговаривали осторожно, в глаза не заглядывали, в любви не признавались, в постель не тащили. Ей очень понравилось обращение «товарищ» – простое и равноправное, одно на всех, для брюк и юбок. Идеи у них цельные и красивые – равенство. Смелые женщины заслужили равные с сильным полом права – вот ее кредо.

Увлекающаяся натура ни в чем не знала удержу: как раньше она без оглядки принесла себя на алтарь любви коварному Ивушкину, так теперь бесстрашно разделила с социалистами их участь: преследования, аресты, тюрьму и ссылку. Ее острый язычок подбирал нужные слова, глаза зажигали сомневавшихся. Революции требовались смельчаки, а значит, ей именно в эту дверь. Так вышло, что среди новых товарищей попадались исключительно крепкие семьи, где и мужья, и жены горели одним и тем же бунтарством. Ольга сделала резонный вывод, что идеи объединяли крепче постели, что духовное родство важнее, нужнее. Когда в стране победят социалисты, все браки станут счастливыми.

В 1907-м жандармы внесли ее в картотеку. Она давно уже не жила с теткой, работала на фабрике и снимала комнату в одном общежитии по соседству с такими же работницами, предпочитавшими всем цветам косынок красные. В 1908-м ее осудили вместе с другими товарищами и отправили на двухлетнее поселение, в 1910-м она вернулась и принялась за старое. В 1912-м новый приговор выслал ее уже на четыре года, но на поезд, в котором перевозили арестантов, напали храбрецы из товарищей и всех вызволили.