Книга По степи шагал верблюд, страница 123 – Йана Бориз

Сентябрь сточил спелые яблочки в садах, ласковый ветер приносил не только запах полыни, но и настойчивые напоминания о скорых холодах.

А после первого пробного дождика Айсулу неожиданно явилась сама, сняла теплую телогрею, размотала узелок с еще теплыми баурсаками. На косах гордо восседала новая косынка алого шелка, а по губам бегала, то прячась, то вылезая наружу, натянутая, больная улыбка.

– Я пришла напоить вас чаем, сами‐то вы как положено чай не заварите, пьете бурду какую‐то.

– И то верно, да, без женской руки тяжело, – обрадовался Айбол.

– И не только без руки, – хохотнул Ванятко.

За чаем Айсулу шутила и смеялась, как никогда до этого. Что с ней? Радость какая? Отца выпустили? Братьев? Сильные смуглые руки с акробатической ловкостью плескали по три глотка в кесе. У казахов так принято проявлять уважение. Если хозяйка наполнит пиалу до края, значит, ленится подлить, неугодный гость за столом, нежеланный. А кому рада, тому едва донышко прикрывает душистым янтарным напитком – мол, сколько пожелаете, столько и буду наклоняться над дастарханом, роняя пышные баурсаки грудей под тонком сатином блузы.

Жока поймал себя на мысли, что давно ему не было так хорошо: мир, рядом друзья, красивая девушка смеется. Если бы еще можно было ее за руку взять, за подбородок, поднять маленький любопытный носик, тонкий, ровненький, с мягким скруглением на конце, как у новорожденного ягненка… К чему это? Он ведь так и любит Полину. Но почему‐то не может отвести глаз от плескавшихся под сатином грудей.

– Ты почему такая веселая? Хорошие новости? – спросил он, выйдя ее провожать.

– Наоборот, плохие. Замуж выхожу. Я сегодня последний раз с вами чай пила. Решила побаловать себя на прощание….

– Чем побаловать? – удивился он.

– Да так… не обращай внимания. – Она остановилась и уставилась ему в лицо печальным взглядом, который открывал больше, чем слова.

– Ух ты… – Он споткнулся в темноте, едва не упал, как будто собирался наступить на что‐то хрупкое, ценное, да вовремя успел отдернуть ногу. – Тогда вот что…

Айсулу стояла и глядела в темный провал его лица. Что она могла распознать в непроглядной гуще осенней ночи, замешанной на колдовстве и предчувствиях?

Жока хотел представить лицо Полины Глебовны и не смог, она все время отворачивалась. Он хотел заглянуть ей в глаза и попросить прощения. Да, он предатель, наглый, вероломный лжец. Он не смог выполнить обещания и тяжело ранил ее. Но не погубил. А теперь перед ним снова выбор: если будет тянуть, пробуя разобраться в юношеских мечтах, то и вторую тоже ранит, а может, и погубит. Так дальше нельзя. Если Айсулу – ошибка, то пусть она станет наказанием за его предательство, искуплением. Он глубоко вздохнул, выпрямился, расправил плечи, как будто собирался на поединок:

– Выходи за меня замуж. Я поговорю с Идрисом, мы все поговорим: долг пусть с мужчин требует, а не с девчонок. Я буду о тебе заботиться как положено, а семью красного командира не бросят умирать с голоду.

– К выносу красного знамени Великой Октябрьской революции прошу всех встать, товарищи! – Зычный голос комиссара Габидена разрезал плотную, взопревшую от долгого ожидания полутьму старого купеческого лабаза, превращенного по мановению большевистского нагана в клуб политпросвета.