Книга По степи шагал верблюд, страница 127 – Йана Бориз

– Холодная, – коротко резюмировал пловец. Надо сказать, что холод оказался весьма кстати разгоряченной мужской плоти, чью восставшую решительность было трудно скрывать от спутницы.

Он шмякнулся на одеяло, растянулся возле ее ног, залюбовался золотистой кожей, ладной, гибкой спиной.

– Я не должен… но я не могу, – закосноязычил и сразу замолчал, потому что она положила на его голое плечо теплую ладошку.

– Дай мне время, – попросила жалобно, едва слышно.

Он приподнялся на локте, заглянул в глаза и застыл, замер, боясь расплескать восторженное чудо-зелье, забродившее в груди. Она тоже не отводила взгляда, не отворачивалась, наоборот, все приближалась и приближалась к его лицу, пока их губы не сомкнулись. Неизвестно, чем бы закончился пикник, но весьма кстати подоспели на митинг коровы со своими пастухами, и повестка дня ограничилась долгими поцелуями и нечаянными прикосновениями, которые только распаляли молодые тела. Жока рассказывал про свое детство, не упоминая о жене и сыне, вроде бы ничего важного не произнес, и в то же время, все стало предельно ясно для них обоих.

Теперь он ждал. Целую неделю терпеливо ходил по вечерам к маленькой конторке речпорта, совал ей в руки скомканные за пазухой ромашки, провожал домой. Она молча принимала, улыбалась, убегала глазами. На выходных у него случилось совещание, у нее – поминки, и вторая неделя начала набухать ожиданием, томиться под солнцем перезрелой почкой, которой давно уже пора скинуть покровы и превратиться в чудесный цветок, а потом – в завязь, в плод, в наливное сладкое яблочко.

В беззастенчиво яркую субботу, когда день длился дольше положенного, аж до десяти или одиннадцати часов, и все эти светлые вечерние часы хотелось прогулять на набережной, не упустить ни одной минутки, – в эту субботу Полина сказала, что хорошо бы снова отправиться за город.

Евгений все понял и едва не подпрыгнул от шальной мальчишеской радости. В этот раз он взял на службе крытую повозку, запряженную казенной Афродитой. Справная кобыла весело довезла капитана со спутницей до Усолки[87]. Некошеные тугаи вымахали чуть не в рост взрослого человека; кроме стрекоз и мошкары, мало кто мог потревожить уединение.

На глинистом берегу сгрудились валуны, которым вроде бы здесь находиться не полагалось. Огромные, каждый с дом. Наверное, застряли дозорными на берегу после давнего землетрясения, и никто не спешил на смену караула. Три или четыре великана, сросшиеся вместе кровеносной системой многочисленных древесных корней и плотью слежавшегося грунта. Сверху и сбоку, нахально выкидывая ветки в разные стороны, росли деревья и кусты, ивовые плети спускались бесчисленными струйками до самой песчаной отмели. Под камнями неустанное течение выбило большую пещеру за плотной ширмой, такую, что мог поместиться небольшой караван. Еще Чжоу Фан в то свое судьбоносное путешествие наведывался сюда вместе с коварным Сабыргазы. Если бы Жока это знал, то по‐другому взглянул бы на узелок в руках Полины и на всю свою судьбу, которую выбрал вместе с одной случайной дорогой.

– Здесь вода теплее, все‐таки приток, ты можешь тоже искупаться. – Он выложил на помятую газету свежие помидоры, хлеб и нарезанную крупными кружками кровяную колбасу.

– А я принесла землянику с огорода. – Поля поставила перед ним кузовок с провокационным запахом.