Книга По степи шагал верблюд, страница 42 – Йана Бориз

Пока заводик приносил невеликий доход, Глеба готовили к профессорской карьере, заставляли зубрить энциклопедии, языки, названия древних городов и трудновыговариваемые имена правителей. Поначалу отпрыск противился, но заманчивая картинка, нарисованная родителями – пышная кафедра при императорском университете и бурные аплодисменты растроганных коллег, – поборола в нем недостаток усидчивости.

Однако вместе с Глебом Веньяминычем рос и завод. Когда княжичу стукнуло пятнадцать, Шаховские числились в первой сотне омских богачей и постоянно ползли вверх в этом почетном списке, которому, если честно, верить вовсе не следовало. Тогда князь-отец срочно поменял воспитательную политику: он стал готовить сына в аграрии. Раз есть чем кормиться дома, зачем искать вольных хлебов? К такому повороту сын оказался не готов и отпросился в Европу – попутешествовать, партнеров-толстосумов посмотреть, иностранным мадемуазелям удаль молодецкую показать. На том и договорились.

Вернувшись в 1895‐м в возрасте двадцати семи лет, Глеб Веньяминыч заявил, что в одном из французских живописных салонов встретил свою судьбу и намерен провести длинный остаток лет рядом с ней. Родителям оставалось только порадоваться, что сыно́вья избранница оказалась все же русской дворянкой, а не испанской рыбачкой или немецкой пастушкой, и они стали радостно готовиться к празднику.

Веньямин Алексеич с годами превратился в абсолютного Манилова: делами ведал поверхностно, все повесил на ретивого Мануила Захарыча, а свободное время посвящал философии, литературе и богословским беседам с батюшкой Порфирием. Дальше собственных владений не смотрел и Глебу не велел:

– Я, mon cher[39], – вел он назидательные беседы с сыном под предлогом передачи ценного хозяйственного опыта, – целью своей жизни ставлю комфорт и благосостояние своих ближних, тех, кто мне доверился. Будут жить в достатке жители Новоникольского – я, считай, свою миссию выполнил. А о судьбах всей России вовсе не задумываюсь. Что такое Россия? Скажи мне? Это не Петербург с Москвой. Россия – это Новоникольское и еще тысячи сел. В каждом люди. Будут счастливы все селяне – станет счастливой Россия. Так что я на своем месте и делаю то, что каждому бы не помешало. И тебе завещаю держаться этой стези.

Новоникольское стало нешуточно выделяться среди уездных хозяйств. Соседи приезжали, спрашивали, Веньямин Алексеич щедро делился опытом, но такого Мануила Захарыча больше ни у кого не было, поэтому и успеха в процентном выражении им доставалось поменьше.

Зато Глеб научился водить автомобиль. А Мануил Захарыч от вонючего шумного транспорта все отказывался, хотя князь и предлагал купить, даже не раз.

– Мне приятно прокатиться по старинке. Может, мне мысли толковые приходят в это время, – отмахивался в очередной раз принципиальный директор и шел самолично угощать лакомствами гнедую лошадку.

Мирный и доброжелательный взгляд князя на свою невеликую роль в истории передавался всем, кто служил у Шаховских: помогали тем, кто рядом, не ждали милости из столиц. Когда судьба подкинула в Новоникольское китайца, и его приняли как своего. Раз судьбе так угодно и раз этому человеку нужна помощь, пусть он станет частью их большого гостеприимного дома. Ведь если каждый кому‐то поможет на этой земле, то в один прекрасный день просто не останется сирых и обиженных.