Онлайн книга «По степи шагал верблюд»
|
– Да, добрый, красивый верблюд, – согласился Федор и про себя пообещал на привале угостить Кызылкула сухариком. Дорога впереди мнилась долгая, от животных зависели благополучие и скорость, нелишне к ним подмаслиться. Караван двигался к китайской границе. Чжоу Фан решил навестить полузабытых родичей и поклониться дорогим могилкам. К тому же времена в России наступали неспокойные – как знать, вдруг придется кочевать на Восток. Странника и манила, и страшила предстоящая встреча. Минуло два десятка лет, после Синьхайской революции 1911–1912 годов канула в прошлое империя Цин, а теперь и в России шатался трон под государем императором. Что отца с матерью не стало, ему поведала сестра, которая писала редко и бестолково: то целую страницу иероглифов нацарапает про свою корову, то в двух скупых строках напишет, что родителей схоронили. Надо ей при встрече выговорить, укорить, чтобы писала внятно. Чжоу Фан в свою бытность китайцем слыл грамотеем, без того добиться успеха в торговле не представлялось возможным. Ныне, пожалуй, и в русской письменности стал осведомлен, грех жаловаться. А вот по разговору сразу слышно неруся. Третий, и пятый, и седьмой день одни и те же картинки перед глазами, ветер лижет морщины, залазит под воротник. В степи воздух другой – неспокойный, полынный, приманка для беглецов. Чжоу Фан и забыл, какой он, пока не набрал полные легкие простора, когда от горизонта до горизонта только желтая потрепанная махра без хилого обмылка озерца или речушки. На стоянках широколицые казахские апашки[44]подносили кумыс и шубат[45], заботливо спрашивали о чем‐то на своем мягком языке, возносили взгляды к небу – наверное, молились за путешественников. Число верблюдов то росло вместе с новыми тюками и попутчиками, то убывало, оставляя ломти каравана по аулам. Молодого рыжего погонщика сменил немногословный пожилой узбек, этот совсем по‐русски не говорил, предпочитал китайский – в его устах корявый и недоброжелательный. А Чжоу Фану все одно, лишь бы дорогу скоротать. Но вот наконец показались отроги гор, скоро навалятся скопом снежные вершины в сказочных хрустальных накидках, повеет еловой хвоей и светлым березовым духом – и здравствуй, родимая сторона. От нетерпения путешественники заерзали в седлах, некоторые и вовсе спешились, бежали рядом с верблюдами, разминая затекшие ноги. Радость сменялась тревогой и наоборот. Как встретит отчизна? По душе ли придутся родичам диковинные русские подарки – мед в лукошке да матрешки? А как прозимует без него оставленная в Новоникольском семья? Ладное хозяйство нуждалось в пригляде, а Женьке на днях стукнуло семнадцать – неопытен, со скотиной справиться не сумеет. Возвращение к семье Федор запланировал на следующую весну, к посевной. Погостит зимушку под загнутыми кверху крышами – и довольно. С осени по весну в деревне все равно делать нечего, а дров они с Жокой напасли на три зимы вперед. Так что аккурат после Нового года по китайскому календарю, после первых мартовских оттепелей, снова увидит Федор эти недружелюбные степи, может быть, повстречается со своим другом Кызылкулом (надо припасти угощение!) и прошествует обратной дорогой. Как когда‐то, ровно двадцать лет тому назад, топал несмышленый юный Чжоу Фан навстречу своему нелегкому счастью. |