Книга По степи шагал верблюд, страница 83 – Йана Бориз

– А можешь не верить. Можешь убить меня. Но как потом будешь перед товарищами оправдываться? Думаешь, китайцев много по железке ездит? Думаешь, это спроста? Мое задание зашито в подклад, могу показать, да ведь ты неграмотный. – Он некстати повысил голос. Его услышал один из бойцов:

– Я грамотный, давай прочитаю.

– По-китайски читать умеешь? – скривился Жока.

– Нет.

– То‐то и оно. Идите, товарищи, подобру-поздорову. Не лезьте не в свое дело и получите благодарность от командования. – Он подпихивал командира к калитке, а с ним вместе и бойцов.

Откуда‐то взялись совсем незнакомые слова, имена Карпа и Бурлака мелькали в каждом предложении. Он уже и адрес назвал, и окрестные села, и все-все, что когда‐то говорил дядька про революцию, про советскую власть, про победу большевиков. Наконец сдавшись, красноармейцы ушли.

– Вашему красноречию мог бы позавидовать сам товарищ Троцкий, – похвалил Жоку Глеб Веньяминыч, когда они, напуганные, закрылись в доме, выложив на лавку весь арсенал, включая топор и вилы.

– На что только не пойдешь, когда сердце выпрыгивает наружу, – криво улыбнулся бледный как полотно импровизатор.

Ночью дежурили по очереди. Под утро, когда Жока сменял Артема, тот ему сказал:

– Не обижайся, паря, мы с Митькой в Красную армию пойдем.

– Что? Как это? А батя ваш – Елизарий Тихоныч?

– Батька сам по себе, мы сами по себе. Интересно у них складывается, вольно. Мы хотим в армию, надоело коровам хвосты крутить. Будем сражаться за землю Русскую.

– С кем? – Жока от негодования дал петуха. – Со мной? С Шаховским?

– Не, князя мы уважаем, а остальных нет. Вона в поезде понаслухались с братухой, как с нашим братом обходятся прочие хозяева. Наш‐то молодец, не дает в обиду, а про остальных того не скажу. Вот и пойдем наводить порядок. Глядишь, выбьемся в люди.

– Да вы и так выбьетесь. У вас батя – староста, правая рука директора.

Артем сморщился – видимо, упоминание об отце цепляло незащищенные струны.

– То крестьянские дела, а нам хочется попробовать другой доли. Может, я генералом стать желаю? Так что не уговаривай нас. Завтра и уйдем.

Назавтра сыновья преданного Елизария ушли к красным добровольцами, а послезавтра Артема убили.

– Мы ведь погодки, всю жизнь с ним как одно целое. Проделки шалопутные и от батьки скрывали, и от мамки. Как‐то маманя тесто замесила перед Пасхой, а Артемка и говорит: помнишь, мол, Митяня, какие славные пироги с яблоками у бабки Настасьи отведывали? Давай, говорит, в тесто яблок насуем, вот и у нас такие получатся. Сказано – сделано. Ох и отведали леща! – Митька сквозь слезы кривил губы глупой детской улыбкой. – А еще в ночное убегали со старшаками. Там Алпыска с Козьмой драку затеяли, казахи набежали Алпыске на помощь, вот и нам досталось ни за что ни про что. Потом отец откупного давал столько, что за полгода не заработать. С нами месяц не разговаривал… У меня ж ни дня без него не прожито, ни чарки не выпито. Как же я таперича буду, а? – Он беспомощно разводил большие руки и заглядывал по очереди в лица слушателей. Голубые глаза посветлели от скопившихся слез, стали совсем белесыми.

А случилась с Артемом обычная беспардонная история: в сутолоке отступления, когда чехи выбивали красноармейцев из Сыростана, кто‐то пальнул по бегущим и угодил аккурат в необученную спину новобранца.