Онлайн книга «Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой»
|
— Меня со службы попрут… — Ты ведь хвастался, что незаменим… Пришлось докладывать Треплову. Обер-полицмейстер слушал ласково, а потом встал, обнял и расплакался: — Кто из нас не мечтает об избавлении от этих чертовых уз? Но решились пока лишь вы. Искренне завидую! Ей-богу, завидую. — А Государь как отнесется? Треплов перешел на шепот: — Его Величество даже в худшей ситуации, чем мы с вами. При его положении ни развестись, ни разъехаться. А барышня-то его на сносях. Только тсс! Государственная тайна! Про многолетний роман императора с юной княгиней Долгорукой судачили давно, но вот про ее беременность Крутилин еще не слыхал. — Что вы говорите… — покачал он головой. — Слава богу, что не я министр двора, — порадовался за себя обер-полицмейстер. — Вот кому не позавидуешь. И с императрицей вынужден ладить, и Долгорукой угождать. Конечно, у наших монархов и раньше случались сердечные привязанности. И бастарды, бывало, рождались. Но чтоб вторая семья… Так что, Иван Дмитриевич, будьте уверены, император будет к вам милостив… — Раз так, хотелось бы избежать последствий развода. Ангелина моя под венец хочет… — Увы, dura lex sed lex…[21] — Простите, ваше высокопревосходительство, греческий позабыл… — То латынь: закон есть закон. Хоть и суров, ничего не попишешь[22]. Но вы не расстраивайтесь, Иван Дмитриевич. Если хорошенько вдуматься, в каждой неприятности прячетсясвоя изюминка — когда вы и с Ангелиной захотите разойтись, достаточно будет выставить ее за дверь. Но покамест Крутилин с Гелей жили душа в душу. И лишь казенное жилье несколько омрачало счастье Ивана Дмитриевича. Поэтому и домой не спешил, хотел насладиться одиночеством. Согласно штату, квартирные деньги начальнику сыскной полиции не полагались. Жилье ему предоставлялось натурой в том же здании Адмиралтейской части на Большой Морской, 24, где размещалось отделение. Однако здесь же содержались и преступники, которых ловил Иван Дмитриевич. Поэтому шесть лет назад, когда сыскная полиция только создавалась, Прасковья Матвеевна наотрез отказалась тут проживать. А вот Ангелина с радостью согласилась: — Зато целый день будем вместе. Вроде и удобно: позавтракал, поднялся по внутренней лесенке и уже в кабинете. А на разъездах какая экономия! Однако, если раньше семья и служба сосуществовали отдельно и дважды в день меж ними был перерыв на дорогу, то теперь у Ивана Дмитриевича они сплелись в единый клубок. Ангелина могла прийти в его кабинет в любое время — просто потому, что соскучилась или «кухарка приготовила нечто сногсшибательное, тебе надо срочно попробовать, пока не остыло». Подчиненные также могли заявиться к Крутилину и днем, и ночью по любому пустяку. Да и в трактир по дороге домой теперь не заскочишь… Из-за невозможности уединиться Иван Дмитриевич стал раздражителен и часто срывался то на сожительницу, то на подчиненных. Иногда даже коту попадало, хотя тот точно был невиновен — куда принесли, там и жил. Котолизатор считал сыскное продолжением квартиры и, научившись открывать двери, шастал целыми днями туда-сюда. И не только в кабинет к Крутилину. Мог и у Яблочкова на столе подремать, и к делопроизводителю заглянуть. А уж когда заявлялся на допрос «кота»[23], веселье в сыскном было не унять. Вот и сейчас Котолизатор (так его, конечно, никто не звал, именовали сокращенно Котом) пробрался в кабинет хозяина и запрыгнул на «Разыскную папку», которую Иван Дмитриевич, наслаждаясь редкими минутами одиночества, лениво разбирал. |