Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 24 – Идалия Вагнер

– Что такое самоделки? – не понял Мирошников.

Его личный охранник пояснил:

– Это, ваше благородие, самогонку мастрячат. Золотое дно! – Блазнится мне, что у Сеньки Ежика куча ксив на все случаи жизни.

Они с Ваней что-то давно не поделили, так Сенька уже во второй раз на его берлогу кидается. Кто-то ему маяк дал, что часть бойцов у Вани уехала по делам. Вот и ломанулись.

Что-то я много балаболю, начальник, – спохватился Ахмед, – Ване может не понравится, что много баланду травлю. Сиди там тихонько, пока не закончится заваруха. Ваня в осаде сидеть не будет, обязательно извилины напряжет, да сделает начисто фраерков. Он у нас такой, фартовый. Его на шакалий гоп-стоп не возьмешь! Слышь, опять шмалять начали.

Действительно, на улице снова застрекотали выстрелы, и, не переставая, зло лаяли собаки. Ахмед, внимательно слушавший звуки битвы, вдруг что-то почувствовал и метнулся к одному окну, чуть приоткрыл ставни и выглянул наружу, потом метнулся к другому окну. В это время звуки боя вдруг затихли совсем. Ахмед вслушивался к каким-то ему понятным звукам, а в это время в дверь, забаррикадированную шкафом, кто-то резко несколько раз постучал. Ахмед замер.

– Ахмедка, отворяй, морда нерусская! – раздался веселый голос Сыча.

Ахмед ринулся к двери и внезапно легко принялся разбирать свою баррикаду. Иван, показавшийся в дверях, посмотрел на своего бойца, расставляющего шкафы по местам, и довольно проговорил:

– Все же пригодились колесики на шкафах. Так и знал, что когда-нибудь придется обороняться.

– Да, Ваня, – откликнулся Ахмед, – я бы тут от натуги помер двигать этакую тяжесть. А на колесиках – раз-два и готово!

Мирошников вышел из своего угла и резковато спросил у хозяина:

– Иван, вы можете объяснить, что здесь произошло?

Сыч изумленно поднял брови:

– А что тут было? Ничего тут не было. Это в «Казачке» сейчас постреляют и вызовут полицию. Нехорошая штука там выяснится: нападение заезжей группировки, но мои ребята стрелять умеют. Они и предъявят пятерых жмуриков, один из которых хорошо известный в Питере Сенька Ежик, он же Виктор Моргунов, он же Анастасий Одалов, он же граф Смородин, он же купец Пищиков. В нашем городе он отметился уже двумя трупами, на которые вы, уважаемый Константин Павлович, выезжали. Я вас видел. Фирменный удар стилетом говорит яснее, чем тысяча слов.

Ахмед, ты иди, помоги ребятам. Благодарю, что не дал нашему гостю попасть в историю. А мне вам, Константин Павлович, кое-что надо рассказать. Второй вопрос, по которому я вас пригласил, был как раз Сенька Ежик. Он не просто два трупа устроил в городе Горбунову на головную боль. Эти два человека были мои доверенные люди. Ежик это знал. Так просто спустить их убийство я не могу. Но с другой стороны, вам тоже нужно расследовать эти убийства.

Я знал, что он со своими бойцами залег здесь, на Атамановке. Я даже знал, где именно, и хотел взять его силами полиции, уж вы извиняйте, Константин Павлович, схорон там крепкий. Это и хотел обсудить с вами. А он попер на рожон, да решил до меня добраться. Видно, его подельники доложили ему, что часть бойцов я отправил по делам. Да кишка тонка у бандюгана, – неожиданно грубо добавил Сыч.

Потом опомнился и продолжил спокойнее:

– Положили мы их, всех пятерых. Переоценили они свои силы, такой группой мой дом не взять, даже если бойцов в доме меньше. Жалко только, двух собачек загубили, да Антоха и Жмых ранены.