Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 38 – Идалия Вагнер

– Конечно, кто-то мог уезжать и забирать личные вещи. Вы же обратили внимание, что в некоторых комнатах вообще не осталось ничего, кроме громоздкой мебели, а в некоторых много предметов быта.

– К тому же, уважаемый Константин Павлович, это очень старое крыло, в нем жили люди очень давно, когда грамотность среди высокопоставленных особ не очень требовалась. Даже Зосим Иванович говорил, что при нем это крыло всегда было закрыто, а он при доме находится лет семьдесят, не меньше.

– Эх, люди здесь давно не живут. Зато вот в этой вазе, видимо, много лет назад находились цветы, а сейчас торчат только сухие веточки. У того, кто ставил цветы в вазу, уже косточки истлели.

И в подтверждении своих слов Мирошников несколько раз оглушительно чихнул. На второй этаж девушек опять не взяли и отправили в жилые помещения в сопровождении одного паренька, потому что и здесь лестница оказалась не в лучшем состоянии. Грузного Афанасия Петровича пришлось буквально втаскивать.

На втором этаже оказалось совсем все сложно. К большинству комнат ключей подобрать не смогли. Афанасий Петрович повздыхал, но он получил от хозяйки задание показать все, поэтому пришлось ему послать второго паренька за топором. Пока паренек бегал, чихающий Мирошников и вспотевший от усилий Афанасий Петрович смогли попасть еще в несколько комнат, к которым ключи нашлись. Здесь совсем было уныло, даже казалось непонятным, зачем двери закрывали на ключ, потому что комнаты в большинстве своем оказались пустыми, даже без мебели.

Когда принесли топор, принялись вскрывать двери, к которым не нашлось ключей. Старые двери стонали, но поддавались. На новый звук отреагировали крысы, которые пока не показывались, даже не реагируя на разговоры и звуки чихания. Но шум от взламывания дверей и их согнал с места. В полумраке, освещенном только фонарями, раздался шорох, и замельтешили маленькие тени.

Внезапно мимо мужчин проскочила быстрая тень, она бросилась в самый центр мигрирующих маленьких силуэтов и вызвала там панику и отчаянный писк. Испугались все, даже Мирошников. Но быстрее всех причину суматохи понял Афанасий Петрович. Подняв фонарь и вглядываясь в копошащуюся кучу, он что-то рассмотрел и расхохотался.

– Тю, шальной. Да это кот. Это наверно тот, которого тетка Матрена дала в дом, когда ваши барышни в первый день крыс увидели. С тех пор они не жалуются. Видимо, он в центральном доме свои порядки навел, теперь сюда повадился. Нашел же какие-то дырки, лазы, да пробрался. Молодец, настоящий охотник. Его барышня Инна, кажется, Кузьмой назвала, Кузькой, то есть.

– Кот – это хорошо, – пробормотал Мирошников, ругая себя за нешуточный испуг, – как бы разрыв сердца от неожиданности не получить. Пойдемте дальше, последняя дверь осталась.

Именно за этой дверью, самой последней из нежилых, они нашли то, что всех озадачило.

Когда-то давно здесь была домовая церковь. В небольшом помещении, увешенном иконами и картинами на религиозные сюжеты, много лет назад собирались люди рода Аристовых-Злобиных и молили Всевышнего о прощении за прегрешения или о новых милостях.

Солидные мужи, их дородные супруги и многочисленные чада преклоняли здесь колена и шептали жаркие молитвы, надеясь, что Всевышний их услышит и наградит, как награждал предыдущие поколения.