Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 98 – Идалия Вагнер

Константин рассказал о встрече с Сычом, а потом о том, что совершенно выпало из памяти и вспомнилось только сейчас – о поездке с деревенским парнем Степкой в Липки, когда вполуха слушал болтовню Степки о колдуне Горюхе и Ерошкиной Погибели.

Первая реакция была от Рахель, которая завизжала от радости. Константина порадовала такая ее эмоция, ведь он сейчас сам был близок к ликованию. Конец расследования казался близок. Но Бронислав Бенедиктович немного остудил горячие головы:

– А если это ложный ход? Такая репутация у Ерошкиной Погибели может быть совсем по другой причине. Ерошка – это не всегда Ерофей. Это и Ермил, и Еремей, и Ермолай.

Рахель тряхнула кудрявой головой и заявила:

– Надо ехать и проверять. Правда, я не могу в ближайшие дни, вы уж простите. Приезжают родственники из Одессы, аж восемь человек, и мама очень просила помочь.

– Значит, я еду один. Только на завтра у меня еще много дел. А вот послезавтра надеюсь выбраться, если ничто не помешает. Рахель, вы еще работаете над книгами Сыча?

– Да, работаю. Но ваша сегодняшняя информация, конечно, сногсшибательна. Хочется верить, что это верный след.

***

Хорошо, когда дома все налажено и предсказуемо. Но бывают в самой предсказуемой предсказуемости небольшие неожиданности.

Мирошникова дома снова встретила песня – русская народная, печальная и распевная. На кухне на лавке сидела Клавдия и жалостливо выводила пьяным голосом:

– Напилася я пьяна,

Не дойду я до дому,

Довела меня тропка дальняя

До вишневого сада.

Взглянув на Мирошникова слезящимися глазами, певица откашлялась и грянула с новой силой:

– Там кукушка кукует,

Мое сердце волнует.

Ты скажи-ка мне, расскажи-ка мне,

Где мой милый ночует.

Константин сел на лавку рядом с Клавдией и дослушал до конца:

– Если он при дороге,

Помоги ему, Боже.

Если с Любушкой на постелюшке,

Накажи его, Боже. (Русская народная песня)

В таком виде Клавдия бывала только в одном случае. Мирошников чувствовал себя немного виноватым, потому что невольной причиной загула Клавдии был все же он. Опасаясь, что певица начнет новую песнь, Константин сочувственно спросил:

– К Гасану ходила? Форму мне заказывала?

Клавдия, которая уже развернула широкое «Иэ-э-эх», остановилась, развернулась всем телом к Мирошникову и сказала:

– Ох, Киститин Палыч, Киститин Палыч, и дали же тебе родители имя несуразное. Бывают же приличные имена. Архип, например. Григорий. Федор – уж чего краше! Так нет же – придумали Кис-ти-тин! Язык сломаешь! Гасан вот – тоже хорошо, но это только для нехристей басурманских.

Так было каждый раз, когда Клавдия ходила к портному Гасану. Мирошников ругал себя за малодушие и за то, что подставлял Клаву, но ходить самому к безбожному матершиннику, беспардонному пьянице и самовлюбленному сквалыжнику было выше его сил.

Было непонятно, как этот крайне неприятный человек умудрялся в любом состоянии безупречно шить и уже долгие годы быть главным портным городских чиновников всех рангов. Шил он чаще всего только с одной примеркой и помнил все особенности своих клиентов.

Мирошникову каждый раз после общения с ним хотелось арестовать этого стервеца, но, видя прекрасный итог его работы, он каждый раз оттаивал. Поэтому ходила к Гасану Клавдия, а Константин появлялся только на единственную примерку, вторая примерка никогда не была нужна. Клавдия с Гасаном на удивление ладила, но возвращалась она всегда пьяненькая.