Онлайн книга «След у черной воды»
|
— Дорогие работницы молочной фермы совхоза «Красный октябрь», для вас поет Муслим Магомаев! Принимайте музыкальный подарок! У тебя глаза, как звезды, И светлы и чисты… К старым обоям были прикноплены вырезанные из журнала «Советский экран» красотки-актрисы, некоторые даже в купальниках. В дальнем углу виднелся ящик с аккуратно составленными пустыми бутылками, как видно, предназначенными на сдачу. Два «мерзавчика» по 0,25 «Московской особой», ну и крепленое вино в бутылках по 0,7 и по 0,5 литра: «Золотая осень», «Осенний сад», «Плодово-ягодное»… — О, «Анапа»! — Наклонившись, Дорожкин вытащил бутылку с желтой этикеткой. — Однако, два тридцать! Кучеряво живешь! — Дак ведь работаю, гражданин начальник! — горделиво отозвался Гольцов. — В лесхозе, на «елочках». — В лесхозе? —Участковый хмыкнул и прикрутил громкость у приемника. — А нынче что дома сидишь? Выгнали? — Хэ! Кто ж меня выгонит? Я это… приболел. — Вижу, как приболел. С кем вчера пили? — Так это… как всегда, — приосанился выпивоха. — Сомыч заходил, потом Венька Карташов заглянул, ненадолго. Еще Ванька Фурыгин, тракторист: его жена выгнала. Так он тут и заночевал… Вот, недавно только ушел. — Ясно, все те же лица… Еще Тюлю указать забыл. Курицына… — Тюля-то? — Голец пригладил лысину. — Так его уж дня три не видать. А приехал он еще в ту субботу или в пятницу. И все у меня. Кажный вечер. Зуб у него заболел — чеснок жрал. Потом вроде отпустило. Так он и уехал. Ну, или на рыбалку он вроде собирался. А сегодня уж и на работе, поди. Ударник труда! — То есть ты его, получается, с выходных не видел? — уточнил Мезенцев. Гольцов развел руками: — Выходит — так. А что, натворил чего? — Так… ищем… — Но-о… Он, вообще, спокойный, Тюля-то. Одно слово — Тюлень! Выйдя на улицу, милиционеры направились к оставленному неподалеку мотоциклу. — Если и впрямь на рыбалке, то можно даже и не искать. — Дорожкин дернул ногою кикстартер. — Озер здесь прорва. — Так, может, у себя? Ну, в бабкиной избе, — предположил Максим. — Пришел — отсыпается, рыбу на заборе вялит. Давай-ка заглянем! — Да-вай! Зарокотал мотор… …Оставив служебный «Урал» чуть поодаль, до конца деревни коллеги прошлись пешком. — Оп-па! — походя к покосившемуся забору, насторожился Дорожкин. — А калитка-то… — Да вроде закрыта… — Мезенцев присмотрелся. — Хотя… Ага! Петелька-то не накинута! А на двери, однако, замок. — Тсс! — Прислушиваясь, участковый приложил палец к губам. — Слышишь? Вроде как голоса! Вон, за кустами… — Там сарай какой-то. С окном! — Летняя кухня или веранда. Глянем осторожно! — Ага. Макс вдруг вспомнил свой собственный сарай — место своего подросткового обитания. Койка, старый верстак, радиодетали. Фотоувеличитель с ванночками и красным фонарем, бачок для проявки пленок. Все до сих пор там. Вся жизнь там прошла, все детство. К слову, в школе и в местном клубе без Макса не обходился практически ни один вечер танцев. Там ведь надо было что-то паять, чинить, звук выставить. Так просто ничегоне работало! Ну, это дома… А здесь… Что бы сие ни было — кухня или веранда, а строение уже изрядно-таки покосилось и требовало основательного ремонта. Вокруг густо разрослись черная смородина и малина. Максим сорвал ягодку… и замер! Сквозь приоткрытую дверь донеслись голоса. Рука опера сама собой потянулась к наплечной кобуре, к пистолету… |