Онлайн книга «Загадка двух жертв»
|
– Что, правда отпускаете? – недоверчиво прищурился Иваньков. Весь гонор его за недолгое время пребывания в КПЗ спал, улетучился почти бесследно, так что даже внешним видом своим Геннадий Петрович нынче чем-то напоминал сдувшийся волейбольный мячик. – Так сразу же сказали: выясним, что не виновны, отпустим. – Пенкин мотнул головой и со страдальческим видом потер виски. Скорей бы закончилась уже эта бодяга! – Значит, выяснили все-таки. – Криво усмехнувшись, тренер подписал постановление. – Что, совсем могу идти? Владимир Андреевич скривил губы: – Ну, можете еще посидеть, если хотите… А вообще от лица следствия приносим свои извинения за причиненные неудобства. – Ну, это бывает. – Бывший подозреваемый сейчас был не склонен лезть в бутылку и жалобами пока не грозил, а, наоборот, вел себя тихо, спокойно и вежливо. – Так я пойду? – Да. Вещи в дежурке получите… И, если вызовут, не забудьте явиться на суд! Ну а что еще с ним было делать? На каком основании держать? Новые свидетели – Савинкова и Ковалькова – Геннадия Петровича как приставалу не опознали и даже вполне конкретно заявили – не он! Да и другие вспомнили – кеды у тренера не такие, как у «того»! Нет, марка-то одинаковая – «Два мяча», только у Иванькова кеды старые, заношенные и материал выцветший, блеклый, а у «того» – новенькие, ярко-синие! Впрочем, какая теперь разница? Когда готовый обвиняемый – вот он, в психушке сидит! И конкретные улики – налицо. Ну и что, что не субъект? Дело-то раскрыто! Христофоров так и приказал – дело прекратить как можно быстрее и не выпендриваться! А «опасного дурака», сиречь инвалида детства Лутонина, – в дурку, где ему самое и место. Опять же, во избежание самосуда… Мать Лутони велено было допросить так, формальненько, лишь для проформы. Та, конечно, сынка выгораживала, оно и понятно – по всем законам имела право и не обязана была свидетельствовать против близкого родственника. Насчет пупсов и уж тем более верхней части купальника сказала, что никогда ничего подобного у сына своего не видела и, откуда сии вещи взялись, не имеет ни малейшего преставления. Мог и подобрать где-нибудь на улице да притащить… Что же, ничего другого от нее и не ждали. Почти то же самое говорил и сам Лутоня. Не знаю, мол, откуда пупсы, откуда лифчик. Не знаю! Так вот строго и заявил. А потом заплакал и вообще говорить перестал. И все же, и все же, что-то тревожило старшего следователя, не давало покоя. Как-то слишком все просто выходило… и все – в масть, против Лутони. С другой стороны, очень часто самые кровавые преступления оказывались на поверку простыми и тупыми даже! Так бывало… * * * Вернувшись в Тянск, Пенкин начал печатать постановление о прекращении дела, Алтуфьев же разложил на столе вещественные доказательства – пупсов с красными звездами и ярко-зеленый купальник бикини… Эх Лена, Лена… Ну, положим, по Федосеевой улики имеются. А по первой убитой, по Рекетовой Татьяне, – никаких! Кроме вот этих убогих кукол. Как-то все это нехорошо, словно бы что-то не доделали, упустили… Зато начальство довольно! И свое, и райкомовское. Оно и понятно – было о чем рапортовать! А что, если… От мыслей отвлек Пенкин. Зашел вроде как за кнопками или за скрепками, бог весть за чем… Постоял, помялся да выдавил из себя: |