Книга Крик в темноте, страница 23 – Оливия Нортвуд

– Я постараюсь уделить этому время, пока тело не забрали.

– Спасибо, док, – устало выдохнул Джеймс, пожал Хэмптону руку, когда тот снял перчатки, и вышел из секционного зала.

– С ним все в порядке? – Скотт усмехнулся и посмотрел вслед Джеймсу.

– Не спрашивай. – Грейс покачала головой, с силой сжав челюсти, и, стянув с головы шапочку, вышла в коридор.

Джеймс ждал ее на парковке, сидя в заведенной машине. Она села на пассажирское и пристегнулась, думая, что стоило приехать на своей. Ее не радовала перспектива провести целый час в напряженном молчании в салоне его «Рендж Ровера».

– Хэмптон забыл упомянуть о еще одной травме. – Джеймс постучал пальцами по рулю, выезжая на дорогу, и взглянул на Грейс. – Если это вообще можно считать травмой.

– Что ты имеешь в виду?

– Сколотый винир. И эта фотография… В ней нет никакого смысла. Это не послание нам, не игра, в ней нет никакой ценности для нас. Никакой загадки, как в долбаных письмах Зодиака[2]. Он не играет с нами, он был бы рад, если бы тело вовсе никогда не нашли. Но ему почему-то было так важно поместить фотографию в рот Брюэра, что он даже сломал винир, в попытках разжать ему челюсти. Это что-то между ними. Что-то произошло между ними в прошлом. Что-то такое, о чем знают только они. И фотография имеет ценность только для них.

– А что происходит между нами, Джей? – Обо всем этом Грейс уже думала, едва только увидела полароидный снимок.

– Все в порядке, мне кажется.

– Нет, не в порядке. Я не хочу никаких неожиданностей на допросах. Мне нужно тебе доверять.

– Только не начинай.

– Не начинать что?

– Свой большой разговор о том, что скоро у меня не останется ничего, кроме ненависти и боли.

– Прости, что я уехала. Мне стоило остаться. Я не знала, что делать. Это было невыносимо. И до сих пор так.

– Не вини себя, Грейс. Я тебя не заслуживаю.

– Ты заслуживал того, чтобы я осталась, чтобы пришла гораздо раньше. Я чувствую себя дерьмово, потому что не сделала ни того, ни другого. Но если ты вернулся, если правда вернулся, будь мне другом.

– Когда ты выбрала платье, в котором ее похоронили, мне хотелось на тебя накричать. Белый сарафан с рукавами… Воланами? Так вы их называете? Она носила его, когда была счастлива. Во время отпуска на побережье или на свиданиях, знаешь. Оно было неотделимо от ее улыбки. И ты выбрала его.

Грейс сморгнула подступившие слезы и сжала его ладонь, расслабленно лежащую на бедре.

– Почему? Почему ты его выбрала?

– Я не знаю, Джей. – Грейс обмякла на сиденье, привалившись к спинке, чувствуя слабость в теле. – Девушек обычно хоронят в белом.

– Я так скучаю по ней. – Джеймс съехал с дороги, подрезав нескольких водителей, притормозил на обочине и уткнулся лбом в ладонь на руле.

Мимо пронеслись машины, сигналя и выкрикивая что-то в открытые окна, Грейс не могла разобрать, что они кричали, но понимала, что непременно ругательства. Она опустила ладонь на загривок Джеймса, чувствуя под пальцами выпирающие позвонки, и он потянулся за ее прикосновением, как изголодавшийся по ласке уличный кот: с опаской и без оглядки одновременно. Несмело, но крепко обнял и уткнулся лицом в тень над ключицей.

– Знаю, – на выдохе прошептала Грейс, перебирая волнистые пряди его волос. – Я знаю.

Лейтенант Майкл МакКуин собрал оперативную группу у себя на следующее утро. Когда Келлер и Нортвуд вошли в кабинет, все уже были на месте. Лейтенант сидел за столом, перед ним стоял открытый ноутбук и белая чашка с кофейными потеками на стенках, за спиной МакКуина, возле окна, висела пробковая доска с фотографиями Джейми Брюэра – живого и мертвого – и места преступления.