Книга Монстр внутри, страница 59 – Оливия Нортвуд

– Мэдди замечательная. – Грейс коснулась его предплечья и улыбнулась. – В ней столько этой потрясающей женской энергии… У меня весь вечер было ощущение, что я дома, на маминой кухне.

– Я знаю, она невероятная. – Он кивнул и усмехнулся. – Я счастлив с ней.

В голове Грейс всё встало на свои места. Она поняла, почему фраза Зейна вывела его из себя.

– Это очень заметно. Мне пора, Джей. – Она поджала губы и спустилась по ступенькам крыльца. – Спасибо за вечер.

Всю дорогу до дома Грейс проплакала. Она тайком стирала слёзы с лица манжетой рубашки – ей не хотелось сочувствия. Грейс думала, что она не заслуживает ничего подобного: ни этих дурацких хеллоуинских подушек, ни взглядов, полных нежности, абсолютного принятия и любви. Ни слов «она потрясающая» или «ей не нравится об этом говорить». Ничего из того, что делает людей счастливыми.

К церкви Христа детективы подъехали ближе к вечеру. Грейс вышла из «Рендж Ровера», захлопнула дверцу и осмотрелась. Небо заволокло тяжёлыми, тёмными облаками. Сумерки наступили рано. В округе было тихо, только изредка по улице проезжали машины. Пахло прелыми листьями и сыростью. В окнах частных домов горел свет. Кое-кто уже даже украсил фасады к Хеллоуину.

Грейс словно попала в другой мир, будто очутилась дома, в маленьком одноэтажном городе, где отовсюду было видно небо. Вдали, сглаженной туманом и изморосью, деликатно, как рождественская гирлянда, сияли Даунтаун и Спейс-нидл. Дышалось здесь легче, чем среди высоток из бетона и стекла.

Церковь, выкрашенная белой краской, выглядела не так, как Грейс, привыкшая к величественным готическим соборам, себе представляла. Она смотрелась приземисто, просто и уютно. Из окон на улицу лился тёплый жёлтый свет. Внутри алтарник ходил от одного канделябра к другому, тушил свечи, догоревшие до самого основания, и собирал воск с подсвечников щёткой.

«И Он отрёт с их глаз каждую слезинку. Смерти больше не будет, и не будет больше ни скорби, ни вопля, ни боли, ибо всё прежнее прошло».

Она вспоминала слова отходной молитвы, услышанные в детстве, когда её дед, чувствуя приближающуюся смерть, попросил пригласить священника, чтобы укрепить свою пошатнувшуюся веру. Тогда Грейс стояла возле его постели в спальне, пропахшей лекарствами, болезнью и мучительным умиранием, и не понимала смысла ни единого слова, произнесённого святым отцом.

Лёгкость, полная безмятежность и тепло, которые Грейс, будучи шестилеткой, ощутила в тот день, позже ставший днём смерти Джона Келлера, ещё долго изводили её. Она должна была скорбеть, так почему ей вдруг стало так легко? Может быть, дело было в словах, что произнёс святой отец: «Смерти больше не будет»,или в том, как пахла его одежда: медовым пчелиным воском и горьковатым дымом от зажжённых хлопковых фитилей.

Когда они подошли ко входу, на крыльцо вышел святой отец в чёрной сутане с белой колораткой[10]и молодой мужчина, одетый в джинсы и тёплый свитер, в руках он держал пластиковый чемодан с инструментами.

– Мы так обязаны вам, Калеб. – Святой отец пожал ему руку.

– Бросьте это, святой отец, я просто делаю то, что в моих силах. – Улыбка у парня была потрясающей.

Они продолжили бы обмениваться любезностями, если бы Джеймс их не прервал.

– Отец Элайджа? – Он поднялся по ступеням и показал значок. – Я договаривался с вами о встрече. Детектив Джеймс Нортвуд. – Джеймс протянул ладонь для рукопожатия. – И моя коллега – Грейс Келлер.