Книга Шрам: ЧЗО, страница 147 – Сим Симович

Его войну.

* * *

Оля проснулась в четыре утра. Не от шума — тишина стояла мёртвая. От мысли. Острой, ясной, окончательной.

Я должна уйти.

Лежала неподвижно, чувствуя тепло Пьера рядом. Он спал чутко, как всегда — при малейшем движении напрягался, рука неосознанно тянулась туда, где в Зоне висел нож. Даже во сне готов убивать. Даже во сне солдат.

Она повернула голову, посмотрела на него в полумраке. Лицо расслабленное, но не мирное. Брови сдвинуты, челюсть сжата, во сне видит что-то. Кошмары, наверное. Зону, трупы, выстрелы. Они снились ему каждую ночь. Иногда просыпался в холодномпоту, хватал ртом воздух, смотрел в темноту пустыми глазами.

А она лежала рядом и делала вид, что не замечает.

Вчера был идеальный вечер. Ужин при свечах, фильм, близость. Он старался изо всех сил — видно было по напряжению в плечах, по вымученной улыбке, по тому, как осторожно выбирал слова. Играл роль нормального человека. Для неё играл.

И это убивало.

Оля медленно села на кровати. Пьер не проснулся — устал за день, организм отключился глубже обычного. Она встала бесшумно, призраком. Босые ноги на холодном полу, мурашки по коже.

Прошла в ванную, закрыла дверь беззвучно. Включила свет. Посмотрела в зеркало.

Чужое лицо. Бледное, худое, с синяками под глазами. Волосы отросли, но всё ещё короткие, неровные. Тело изможденное — болезнь забрала килограммов двадцать, не вернула. Шрамы на руках от капельниц, след от катетера на груди. Покалеченное тело.

И что она может дать ему? Слабость? Болезнь? Страх, что рак вернётся?

Врачи говорят — ремиссия. Но не излечение. Ремиссия. Это значит — затишье перед бурей. Рак может вернуться через месяц, через год, через пять лет. Или не вернуться совсем. Никто не знает.

А Пьер… он отработал год в Зоне. Убивал, рисковал жизнью каждый день. Заработал четыреста тысяч евро. Ради неё. Против её воли, но ради неё.

И чем она ему отплатит? Будет висеть на шее? Ждать, когда он окончательно сломается от мирной жизни? Или когда рак вернётся и ему придётся снова зарабатывать?

Нет.

Так нельзя.

А теперь ещё и ребёнок.

Оля закрыла глаза, вспомнила. Две недели назад родила. Мальчик. Крошечный, трёхкилограммовый, с тёмными волосами и серыми глазами. Как у Пьера. Роды были тяжёлые — организм ослаблен после лечения. Но справилась. Мальчик здоров, кричит громко, сосёт жадно.

Пьер не знал о беременности. Она скрывала до последнего — носила свободную одежду, избегала объятий, отказывалась от близости под предлогом усталости. Он не настаивал. Видел, что ей тяжело, не давил.

Когда схватки начались, сказала, что едет на плановую проверку в клинику. Уехала на такси, родила в больнице, где лечилась от рака. Врачи знали её, помогли. Ребёнка оставила там, в детском отделении. Няня присматривает. Оплатила на месяц вперёд.

Вернулась в квартиру через три дня. Пьер спросил, как проверка. Она ответила — всё хорошо,ремиссия держится. Он поверил. Или сделал вид, что поверил.

С тех пор мучилась. Каждый день навещала сына в клинике, кормила, качала, плакала. Каждый вечер возвращалась к Пьеру, улыбалась, готовила ужин, ложилась рядом.

И понимала — так дальше нельзя. Пьер разрывается. Она разрывается. Ребёнок растёт без отца. Всё неправильно.

Решение пришло вчера ночью, после их близости. Когда он заснул, обнимая её, а она лежала с открытыми глазами и думала.