Книга Шрам: ЧЗО, страница 37 – Сим Симович

Почему ты жив, а мы мёртвы?

Ответа нет. И по всей видимости не будет…

Автобус от базы до Киева шёл четыре часа. Старый украинский «Богдан», грязный, с треснутыми стёклами. Пассажиров человек двадцать — рабочие, женщины с сумками, двое солдат срочников в форме потёртой. Все молчали, дремали, смотрели в окна. Дюбуа сидел на заднем сиденье, правая рука на перевязи под курткой, левая на коленях. Кольт под курткой на бедре, нож на поясе. Винтовку и автомат сдал на склад. Гражданская одежда — джинсы, рубашка, куртка чёрная. Документы французские на имя Пьера Дюбуа. Легионер в отпуске.

Киев показался в сумерках. Шесть вечера, ноябрь, темнеет рано. Сначала окраины — панельные высотки, гаражи, заводы. Потом ближе к центру — старые дома, широкие проспекты, реклама яркая. Автобус въехал на вокзал, остановился с хрипом тормозов. Все вышли.

Пьер последний. Сошёл с автобуса, остановился на перроне. Рюкзак на одном плече, лёгкий — две смены белья, документы, деньги. Посмотрел вокруг.

Вокзал большой, советский, бетонный. Людей много — толпы, потоки, движение. Кричат, смеются, бегут. Дети визжат, таскают чемоданы. Женщины торгуют пирожками у киосков. Мужчины курят у входа. Громкоговорители объявляют поезда на украинском, русском, английском. Шум, гул, жизнь.

Легионер стоял, смотрел, не двигался. Сканировал периметр автоматически. Выходы — три, все контролируются. Укрытия — колонны, киоски, скамейки. Угрозы — нет видимых. Толпа мирная, без оружия, без агрессии.

Но инстинкты кричали. Что-то не так. Слишком открыто. Слишком много людей. Слишком шумно. Каждый мог быть врагом. Каждый киоск — засада. Каждая колонна — снайперская позиция.

Он двинулся к выходу. Медленно, вдоль стены, подальше от центра зала. Плечом к стене, лицом к толпе. Сканировал лица, руки, движения. Женщина с коляской — чистая. Мужчина с чемоданом — чистый. Двое подростков с рюкзаками — чистые. Все чистые.

Но сердце билось быстро. Дыхание учащённое. Руки напряжены, готовы к бою. Кольт под курткой тяжестью давил на бедро. Нож на поясе ощущался реально. Мышцы сведены, готовы к прыжку, удару, уклонению.

Вышел на улицу. Холод ударил в лицо. Ветер резкий, дождь мелкий. Проспект широкий, машины едут, фары светят. Тротуары полны — люди идут, спешат, зонты раскрыты. Магазины светятся, кафе открыты, музыка играет откуда-то.

Дюбуа остановилсяу стены вокзала. Прижался спиной к бетону. Смотрел на улицу, на людей, на машины. Ждал.

Чего? Взрыва. Выстрела. Атаки. Чего-то.

Прошла минута. Ничего. Люди шли мимо, не смотрели на него. Машины ехали, не останавливались. Музыка играла. Дождь капал.

Мирный город. Обычный вечер.

Но легионер не мог расслабиться. Каждый прохожий — потенциальная угроза. Каждая машина — бомба. Каждое окно — снайперская позиция. Мозг работал в боевом режиме. Зона научила: мирный момент — перед атакой. Тишина — перед взрывом. Спокойствие — перед смертью.

Он оттолкнулся от стены, пошёл вдоль проспекта. Быстро, но не бегом. Держался ближе к стенам зданий, подальше от края тротуара. Обходил группы людей, не вписывался в толпу. Оглядывался каждые десять секунд. Проверял слепые зоны — арки, подворотни, переулки.

Сыворотка работала. Восприятие обострённое. Зрение острее — видел лица на расстоянии тридцати метров чётко. Слух острее — различал разговоры, шаги, двигатели. Обоняние тоже — табак, выхлопы, еда из кафе, парфюм женский. Всё одновременно, слоями, избыточно.