Книга Шрам: Легионер, страница 30 – Сим Симович

Дед умер когда Пьеру было пятнадцать. Инсульт, быстро, без мучений. Похоронили в деревне, под берёзами. Мать плакала, отец молчал, мальчишка стоял у могилы и не понимал что чувствует. Первая смерть близкая, первое осознание что всё кончается. Потом были другие смерти — отец, друзья в армии, враги в Чечне, товарищи в Легионе, незнакомые люди в африканских деревнях. Смертьстала привычной, обыденной, частью работы. Но память о деде осталась, о звёздах, о словах что боги на них плевать.

Может дед был прав. Может боги есть, но им действительно плевать. Или нет богов, есть только звёзды, холодные, безразличные шары раскалённого газа, горящие в пустоте. Не важно в конце концов. Результат один — человек один, помощи ждать неоткуда, спасать себя надо самому. Никто не придёт, не вытащит, не простит. Ты сам себе судья, палач, спаситель.

Затушил сигарету, растёр окурок о подошву, сунул в карман — не оставлять мусор, правило. Достал пачку, вытряхнул следующую. Последняя в пачке. Надо будет завтра выменять у Попеску, у румына всегда были запасы, меняли на что угодно. Прикурил от спички, прикрыв пламя ладонью. Вспышка жёлтая, короткая, погасла. Снова темнота, красная точка сигареты, звёзды.

Где-то в городе стрельба — короткая автоматная очередь, потом тишина. Кто-то убил кого-то, или промахнулся, или просто палил в воздух от страха. Здесь стреляли каждую ночь, иногда часто, иногда редко, но всегда. Город не спал никогда, война не останавливалась. Днём резня, ночью засады. Люди убивали друг друга за землю, за веру, за деньги, за месть. Вечный цикл, крутящийся столетиями. Африка всегда воевала, воюет, будет воевать. Племена, религии, границы нарисованные белыми на картах — всё это поводы, оправдания. Настоящая причина проще — человек любит убивать. Это в его природе, в генах. Он хищник, и война его естественное состояние.

Легионер знал это по себе. Он не ненавидел тех кого убивал. Не радовался их смерти. Просто делал работу, профессионально, хладнокровно. Нажимал на спуск, пуля летела, человек падал. Механика простая. Но внутри, где-то глубоко, была готовность убивать. Не жажда крови, не садизм. Готовность. Способность переступить черту, которую большинство людей переступить не может. Может потому что армия выбила мораль. Может потому что в России видел слишком много. Может родился таким. Не важно. Факт оставался — он мог убивать без угрызений совести, и это делало его полезным инструментом в руках тех, кто войны начинает.

Философствование бесполезное. Пьер усмехнулся сам себе, в темноте, беззвучно. Что изменится от размышлений? Ничего. Завтра он встанет, возьмёт автомат, пойдёт на задание. Может убьёт кого-то, может кто-то убьётего. Звёзды будут смотреть так же равнодушно, будут гореть когда его труп сгниёт в африканской земле. Смысла искать нет, смысла нет. Есть только движение вперёд, пока ноги несут. Есть только приказ, патрон, спуск.

Но иногда, такими ночами, хотелось остановиться. Просто сидеть, курить, смотреть на звёзды. Не думать о войне, о смерти, о прошлом. Просто быть. Существовать в моменте, чувствовать ветер на коже, табак на языке, видеть красоту неба. Маленькое счастье, доступное даже здесь, в аду. Может единственное счастье для таких как он.

За спиной скрипнула дверь барака, кто-то вышел. Шаги тяжёлые, знакомые. Милош. Серб подошёл, сел рядом на другой ящик, не спрашивая. Молчал минуту, потом попросил: