Книга Рассвет, страница 163 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Когда Бейсман услышал, как люди, живые люди, умоляют впустить их с лестничной клетки, он не подчинился, потому что также слышал голодные стоны упырей. Он мог бы попытаться выстрелить Им в головы, но не доверял пистолету Кваме. Если уж на то пошло, разве горстка страшных смертей за запертой дверью не стоит тех тысяч жизней, которым помогла бы идущая трансляция WWN?

Он поднес к губам остатки бурбона, но пить не стал. Бейсман пытался напиться, и это явно доказывало, что ему не по душе смерти невинных людей. Если он позволит боли в щеке, руке и сердце усилиться, возможно, это укажет ему верный путь. Бейсман опустил бутылку.

– Забудь об электросети, Личико. Как ты сам-то держишься?

Личико слизал крошки крекера со своей руки.

– Я чувствую себя по-другому. Как будто больше никогда не устану.

– Откуда у тебя столько сил, Личико? Клянусь, я никогда этого не пойму.

Чак Корсо пожал плечами.

– Ксандер.

– Ксандер? Кто, черт возьми, такой Ксандер?

– Мой личный тренер. Привил мне много полезных привычек.

Бейсман прыснул со смеху, не обращая внимания на боль в порванных связках лица, и Личико, хотя и выглядел смущенным, даже озадаченным, тоже рассмеялся и, когда Бейсман протянул ему бурбон, сделал последний глоток. Вероятно, он сделал это только в знак дружбы, но, если так, тем лучше.

Шарлин Рутковски сотни раз представляла себе дом Луиса и Розы Акоцелла. Симпатичный дом в швейцарском колониальном стиле с остроконечной крышей, Луис в соломенной шляпе возит на тачке овощи с огорода, а Роза машет из-за застекленных дверей. Или высокий французский особняк, Роза пьет лимонад на кованом балконе, а Луис выходит из ворот. Даже модернистский кошмар, острые углы и произвольно расположенные окна, а Луис и Роза в изысканном черном, хладнокровно игнорирующие друг друга, сидят по краям монастырского стола. Все дома, в которые она, Шарлин из Паркчестера, не заслуживала доступа.

В тупичке она обнаружила двухэтажный дом в бордово-кремовых тонах со слегка увядшими кустами на участке с красноватой потрескавшейся землей. Из дома открывался потрясающий вид на долину и далекие холмы, прекрасные в рассветных лучах. Шарлин могла поклясться, что воздух здесь разреженнее. Прислонилась к переполненным городским мусорным бакам в конце Акоцелла-драйв, вдыхая затхлый воздух. Хоть во всем этом и обвиняли латиноамериканских сборщиков мусора, вряд ли можно было бы винить их за то, что в таких обстоятельствах они прекратили уборку.

Шарлин за полквартала слышала, как Акоцелла подбегает к ней. Ей следовало держаться к нему поближе: саркофагиды устраивали вакханалии не только в домах. С другой стороны, расстояние, на котором он находился, давало Шарлин шанс отделаться от него. «Я могу бросить этого придурка, когда он начнет выглядеть хреново, – подумала она. – Единственная причина, по которой я остаюсь, – где бы был этот парень, если бы у него не было человека, способного надрать задницу обидчикам?»

Она обманывала себя. Шарлин нравился этот человек, и она позволяла все дальше увлекать себя, даже зная, что ее вовсе не увлекают.

Луис подошел к ней, хватая ртом воздух.

– Свет… выключен.

Это был действительно плохой знак, и Шарлин боролась с желанием сказать: «Да, точно, дома никого нет, давай убежим отсюда вместе». Но мокрое от пота лицо Луиса стало коралловым в лучах восходящего солнца, искаженное таким ужасом, какого не было даже во время эпизода с Джоном Доу.