Онлайн книга «Рассвет»
|
USA Today: Это что, прикрытие? Так вот в чем дело? Bloomberg: Вот почему они забрали мой телефон! Вот почему они забрали все наши телефоны! Шелленбаргер: Мы не готовы подтвердить сообщения о… том, что вы говорите. Reuters: Вы знаете, что у нас есть отделы по всему миру, верно? NPR: Вам не нужно ничего подтверждать! Мы это подтвердили! Мы все, вашу мать, это подтвердили! Wall Street Journal: Видите это? Это список. Больниц и моргов, превратившихся в места стихийных бедствий. На обочинах дорог создаются пункты неотложной медицинской помощи. Мы не видели ничего подобного со времен событий одиннадцатого сентября. Шелленбаргер: Я знаю, что вы все сообщаете о… случаях непостижимого… NPR: Разгуливающие по улицам мертвецы? Воистину непостижимо! Шелленбаргер: Я думаю, мы все еще продолжаем исследовать, кто Они такие и чего хотят. И если мы начнем описывать Их как своего рода… Univision: Это очень опасные слова, вы ведь понимаете? Они? Их? Для любого в этой стране, кто выглядит, говорит или ведет себя нетипично. Вы понимаете, что использование подобных выражений прямо сейчас может привести к еще большему количеству смертей среди гражданского населения? Fox News: Возможно ли, что это акт радикального исламского терроризма? Univision: Твою мать, вы издеваетесь, что ли. Fox News: Так они, эти нападавшие, проявляют все признаки террористов-смертников или нет? Univision: За исключением того, что люди, которые взрывают себя бомбой, обычно не мертвы изначально! Шелленбаргер, похоже, почувствовала облегчение от этой внутренней перепалки. Она бросает взгляд направо, явно надеясь на передышку, но агент Секретной службы по-прежнему один, и, честно говоря, выглядит он тоже не особо хорошо. Спортивная поза, которой обычно придерживаются все агенты, уступила место опущенным плечам и расслабленным рукам. Не нужно бурного воображения, чтобы представить, как он будет стволом пробивать себе выход из Белого дома. Bloomberg: Я ухожу! И если мне не передадут мой телефон, как только я окажусь в этом коридоре, к концу дня на вашем столе будет лежать иск о нарушении гражданских свобод! New York Times: Госсекретарь Шелленбаргер. Вы созвали этот брифинг. Но вы не дали нам ничего, что мы могли бы предложить общественности. Люди должны знать, что делать прямо сейчас. Должны ли они забаррикадироваться в домах? Или попытаться обрести безопасность, сбиваясь в толпы? Шелленбаргер: Вашим организациям был разослан документ с перечнем спасательных станций. Он регулярно обновляется. Я думаю, что жителям сельской местности следует отправиться к ближайшим станциям, да. USA Today: Думаете? А почему не знаете точно? Bloomberg: Дверь заперта. Какого хрена дверь заперта? Мы слышим хруст. Все мы, по всей стране, слышим его. Глаза Шелленбаргер по-детски расширяются от удивления, и она поднимает правую руку. По ее запястью стекает темная струйка крови. Ноготь среднего пальца отогнут назад и торчит под углом в сорок пять градусов. Шелленбаргер сделала это сама, слишком сильно ухватившись за подиум. Но почему-то это хуже, чем если бы на нее напал тот придурок из Fox. Это самовредительство – то, чего в глубине души мы больше всего боимся: насколько все должно быть плохо, чтобы навредить себе от безнадеги? Шелленбаргер: Простите… Я… Она прячет окровавленный палец во влажном от пота кулаке и крепко сжимает его. Когда она моргает от яркого света, камера смещается, ловя удачный ракурс. То, что мы чувствуем к Снежной королеве сейчас, превосходит все наши прежние чувства. Мы хотим увести ее из этой духоты, залечить ее раны, показать наши. Возможно, поступив так, мы еще сможем спастись. |