Книга Закат, страница 113 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Грир еще плотнее прижалась к Мьюзу. Его тело было слабым, но пальцы, как никогда сильные, сомкнулись на ее пояснице. Поняв намек, к Грир прижалась дюжина других рук, невинных, как у детей, благоговейных, как у священников. Они несли ее; Мьюз нес ее; она неслась сама – и это было ошеломляющее, опьяняющее перемещение, движение по пути, что вел не к жизни и не к смерти, а вольготно пронизывал угодья как первой, так и второй.

Всегда и во всем должен был быть порядок.

Когда развивающаяся ситуация требовала решительных действий, десять секунд, ушедшие на распределение ролей, могли показаться десятью годами, но эти несколько мгновений могли спасти жизнь – или даже жизни. Этот урок был основательно усвоен – за пятнадцать-то лет.

Шарлин подозревала, что за последние пару годков относительного спокойствия люди подзабыли эти правила, и вот доказательство. Нисимура ворвался в кондитерскую, не указав порядок действий ни для Личика, ни для Этты Гофман, ни для Шарлин. Личико рванулся за ним вослед, и Гофман, эта верная последовательница, устремилась третьей. Это вынудило Шарлин, после крика Грир так и не сдвинувшуюся с места, занять оборонную позицию в дверях кондитерской. Команда никогда не оставляла свой тыл без присмотра.

Двумя этажами выше кондитерской доносились жалобные звуки трещащего дерева, шорохи наждачки по стенам, лязг цепей на лодыжках – и, конечно же, бряк-кряк, бряк-кряк, будто лопается попкорн. Все это значило, что зомби наверху не счесть. Но если у кого и имелся навык, позволявший обходить этих медленных мертвяков играючи, – то, разумеется, у Грир Морган. Шарлин беспокоилась о судьбе Нисимуры. Сейчас его ум представлялся ей похожим на моток бечевки, слишком туго затянутый Ричардом. Грир вполне могла послужить роковым мечом для этого гордиева узла.

Голос Карла, надломленный и встревоженный, донесся откуда-то изнутри:

– Грир!

Шарлин подавила ужас и, как того требовал ее пост, оглядела Куин-стрит. Посреди улицы лежала «мякотка», все еще привязанная к носилкам. Другим зомби, похоже, это не нравилось; Шарлин показалось, что из окон и дверей их теперь торчало в два раза больше, чем когда-либо прежде. Она попыталась изобразить спокойствие, противоположное суматохе в кондитерской, прежде чем позволила себе взглянуть на зомби, сидящего в метре от нее.

Шеф держала голову прямо – и во все бельма глаз таращилась на нее. Шарлин была вынуждена признать, что ей приятно внимание старухи-зомби. Радикально, но факт. За последние полтора десятилетия она испытывала симпатию к отдельным зомби, даже что-то вроде духовного родства – как в случае с женщинами-зомби из Гаймона, штат Оклахома. Но у нее никогда не возникало желания проводить время с кем-либо из них, пока не появилась Шеф. Древняя старуха казалась средоточием мудрости – и Шарлин поняла, что жаждет записаться ей в ученицы.

Все говорили, что увлечение Шеф блестящими штучками – каприз миндалевидного тела. И все же оно придавало этой зомби некую осознанность, наблюдаемую лишь у самых старых обитателей зоопарка, примирившихся с правилами содержания в неволе и позволяющих изучать себя – в той же степени, в какой они сами изучали людей. Для Шарлин наблюдать за «мякоткой» – хоть в качестве сиделки Малыша Хедрика, хоть здесь, на улицах Неспешнограда – было сродни созерцанию игры брызг над водопадами смерти: научить чему-то зрелище неспособно, но преисполнить благоговения и освежить восприятие – вполне.