Книга Закат, страница 153 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Помнишь, как мы познакомились? – спросила Гофман.

Глаза Шарлин Рутковски с бездонными черными зрачками практически вылезли из орбит. Слезы превратились в дрожащее желе, она кивнула и прохрипела сквозь пену изо рта, как при бешенстве:

– Созвоны по телефону.

– Нет, – Гофман покачала головой, – я про личное знакомство. Как ты вломилась в мой дом.

Шарлин Рутковски расхохоталась так, что с кожаного ремня, удерживающего голову, брызнули капли красной слюны. Мэрион Касл поверх медицинской маски бросила на Гофман предостерегающий взгляд. Ленни Харт, стоявший у подножия стула, натягивал резиновые перчатки. Сет Левенштейн, стоявший за креслом, вытер вспотевшие ладони и снова взялся за пневмопистолет. Где-то за пределами хосписа двое мужчин, перекрикивая друг друга, обсуждали Блокгаузную Четверку. Хотя с тем же успехом там мог быть любой безнадежный спор. То, что на самом деле имело значение, происходило здесь.

– Твоя одежда, – продолжала Шарлин Рутковски. – Скрепки и скотч. Чашка с дохлыми жуками.

– Пальчики оближешь, – сказала Гофман. Она считала, что это неплохая шутка, а значит, совет, который Шарлин Рутковски дала ей в Неспешнограде, сработал: Гофман научилась искусству лжи во спасение.

Смех Шарлин Рутковски перешел в протяжный вой. Гофман не мудрствуя лукаво крепче сжала плечо подруги.

– Ты была красоткой, – сказала она. – Даже в хоккейном шлеме.

На то, что Шарлин Рутковски распирает от смеха, указывали только надутые щеки под кожаным намордником. Отвечала она с трудом, голос был хриплым и прерывистым от боли.

– Я уже тогда была вся в шрамах. Волосы короче некуда. Но спасибо… спасибо тебе. Мне… должно быть… пох… рену… Но на… пороге… смерти… я все равно… рассуж… даю… была ли… красивой. Треш. Но была. Рада… что была. Я была самой, блин, горячей штучкой, пережившей апокалипсис.

– Чертовски верно, – прошептал Ленни Харт.

– И остаешься такой, крошка, – всхлипнул Сет Левенштейн.

В каждую пору Шарлин Рутковски въелся вонючий пот. Волосы слиплись от жира. Кожа из серой ушла в зелень. Но Шарлин сияла, и с ней «прощальной комнате» не нужны были модное освещение, свежая покраска или фотографии. Она была светом всего мира. Первая стенограмма личной истории Шарлин Рутковски хранилась в архиве Новой библиотеки и могла пригодиться, но знать об этой женщине нужно было только одно. Гофман как-то читала о бокоре, укравшем душу гаитянина-нзамби. Никто и никогда не украл бы душу у Шарлин Рутковски. Это точно знали все, кто был сейчас в комнате.

– Я люблю вас, ребята. Действительно чертовски люблю. Я люблю тебя, Луис. Я люблю тебя…

– Снуп, – перебила Гофман и приобняла Шарлин Рутковски уже не одной рукой, а обеими. Казалось, этого объятия они ждали еще с момента первого телефонного звонка миллион лет назад. Так она проводила подругу в последний путь.

– Бейся так… Поэтесса… словно… ты уже…

– Давайте начистоту. Стоит ли тянуть резину, Карл? Нам ведь не место здесь на самом деле. Не место. У нас могут быть разногласия, но, когда дело доходит до дела, мы все должны быть на одной стороне. На какой? Да все просто. Мы все должны быть на стороне живых. Но я вижу совсем другое. Может, вам нужен свежий взгляд? Ваш Совет, как я вижу, отлично справляется со своей работой. Шикарно. Проделана шикарная, фантастическая работа по защите зомби.