Книга Закат, страница 21 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Сэр, вы выбрали не того пилота.

– Я так не думаю.

– Не знаю, смогу ли снова сесть за штурвал.

– Сможете и должны.

– Вы используете меня, сэр, как способ сбежать с корабля. Способ, который даже не сработает.

– Ну и что, если так? Мне нужно вернуться домой, там единственное, что по-настоящему важно. В этом мире осталось очень мало того, во что я верю. Очень мало. Но все это находится в Баффало. Где ваш дом?

– Детройт, сэр.

– Ага, Баффало и Детройт. «Биллс», «Лайонс»[3]– мы ведь практически соседи. Может статься, и вернемся домой вместе. Операция «Биллс – Лайонс». Можете в такое поверить? Или предпочтете вечно бегать здесь, как крыса?

– Просто я провела всю последнюю неделю, элементарно… элементарно пытаясь выжить. Подбираясь к каждому мертвому телу, что увижу. Обыскивая его в поисках еды. В поисках ботинок. Я потеряла левый ботинок, когда упала. Это была важная обувь, сэр. У летчиков-истребителей коричневые ботинки. Это что-то да значит. Пусть на самолете не было моего позывного. Пусть у меня вообще позывного нет. Но у меня были коричневые ботинки. Сэр? Почему вы смеетесь, сэр?

– Пилот.

– Да?

– Оглянитесь. Вон там, рядом с распятием.

– Зачем?

– Затем, что второе оружие, которое вы у меня забрали, – это ботинок. Женский коричневый ботинок летчика-истребителя. Офицер Паган, я думаю, нас свела судьба.

– Я… спасибо вам, сэр. Не знаю, что сказать… Думаю, он подойдет… Спасибо, сэр.

– Перестаньте называть меня «сэр», пилот.

– Я Дженнифер. Зовите меня Дженни. Просто Дженни.

– Это «Большая Джи», – прохрипел Луис в телефон, подмигивая Шарлин опухшим фиолетовым веком.

Она улыбнулась в ответ, но это далось ей с болью. Решимость Луиса сохранить чувство юмора была его подарком за все радости «поспешного брака», и Шарлин не могла не принять этот подарок. Последняя попытка была забавной. Правда. Из-за нехватки дизельного топлива в генераторе Луис был вынужден редко заряжать свой драгоценный и бесполезный телефон, но все еще оставалось немного заряда, и он пролистывал контакты, чтобы сделать несколько шуточных прощальных звонков. Это был поступок человека, умирающего от рака. Шарлин видела такие фильмы раньше.

– Я ценю это, Джей Ти, – сказал он. – Это правда. «Большая Джи» у меня в крови.

Шарлин нахмурилась при этой мрачной отсылке к маме Акоцеллы, а Луис с усилием изобразил возмущение. Ей не понравилось его лицо: оно было серым и словно восковым, из-за этого Луис походил на одного из тех трупов, которых они иногда видели в морге, с перекошенным в смертельной гримасе лицом. Но Шарлин закатила глаза, изображая, как ей смешно. Как и хотел Луис.

– Хватит обо мне, Джей Ти, всем нам когда-то придется уйти, – сказал Луис. – Как дела, старина? Звучишь немного… плоско.

Он взглянул на Шарлин, приподняв облезлую бровь. Шарлин не сразу поняла шутку: Линдоф сообщил, что их бывший босс Джефферсон Тэлбот выбросился с шестьдесят четвертого этажа отеля «Трамп Интернэшнл». Слишком уж черный юмор, но в такие «слишком уж черные» времена ей было нужно именно это. Шарлин фыркнула, издав поросячий визг, что тоже показалось ей забавным, и она рассмеялась. Если где-то и был Бог – и у него было больше власти, чем у пластмассового Иисуса на стене Мэй Рутковски, – ему бы не помешало благословить Луиса Акоцеллу.