Книга Закат, страница 25 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Заплесневелые тома знакомили с мальчиком, чья пытливость ума взяла верх над десятичасовым рабочим днем. Сложнейшая латиноамериканская литература, древнеанглийская поэзия, европейская кинокритика, немецкая философия. На каждой обложке была подпись владельца, вычурная и размашистая, свойственная людям до тридцати, полагающим, что когда-нибудь их автографы будут ценны: Луис Хорхе Акоцелла.

Шарлин собрала стопку самых зачитанных книг, положила сверху мешки для мусора и отнесла все это наверх, в спальню, где обнаружила Луиса без сознания. Она сразу же принялась раскладывать мешки. Когда Луис очнулся, она как раз вырезала отверстие для рта.

– У тебя пять пуль, – сказал он, – больше четырех не используй. Будет громко. И это Их привлечет. Стреляй через подушку. Это может приглушить шум. Не знаю.

Его глаза были закрыты, веки казались жирно-черными на фоне одутловатого лица. Шарлин наклонилась к Луису как можно небрежнее, не желая, чтобы этот поцелуй на прощание чем-то отличался от других, которые она дарила ему. Его губы были ледяными. Кожа вокруг них горела огнем. Шарлин отодвинулась, слизнула горячий пот Луиса со своих губ и в последний раз взглянула на его красивое, доброе лицо, прежде чем позволить ему скрыться под черными мешками.

Она примотала мешки скотчем к его пижамной рубашке. Смотрела, как пластик вокруг отверстия для рта втягивается и выдувается от его слабого дыхания.

– Хочешь музыку? – спросила она.

Луис кивнул, мешок зашуршал. Шарлин подошла к DVD-плееру и включила «Тихого человека». Как только зазвучала весело-грустная партитура Виктора Янга, она присела на край кровати, касаясь коленом мужчины, связанного и с мешком на голове, ожидающего казни. Так и было, но, в отличие от большинства палачей, Шарлин любила свою жертву так, что не могла выразить словами. К ногам Луиса она положила четыре книги и один револьвер.

– Я собираюсь почитать тебе, – сказала Шарлин, – что-нибудь из того, что ты читал, когда был маленьким. Ты не против?

Голова кивнула. Отверстие в мусорном мешке втянулось внутрь, а затем выдулось обратно. Шарлин выбрала толстый том стихов и начала листать указатель. Не дойдя до Б, она с удивлением увидела стихотворение, посвященное их общей профессии – вскрытию трупов.

Это стихотворение – «Аутопсия в форме элегии» – было опубликовано в 1972 году кардиологом по имени Джон Стоун. Шарлин прочла его про себя и поняла, что в нем говорится о «Большой Джи» или о чем-то похожем. Вслух она читала тихо, потому что ее возлюбленный, пациент, любимый человек отдалялся, теряя связь с реальностью.

Шарлин знала и эту часть сцены: она закрыла лицо руками и зарыдала.

– Динер мой, – раздался скрипучий голос Луиса, пластик зашуршал.

Шарлин кивнула, надеясь, что он это почувствует.

– Ты это знаешь, – сказал он, – и постарайся запомнить. Детство – это не мгновение. Старость – это не мгновение. Может быть, и смерть тоже. Это процесс. Некоторые кластеры костной ткани продолжают развиваться. Некоторые скопления клеток тоже. Прямо как созвездия на небе. Я несу чепуху. Я хочу домой. Отходы обмена веществ. Ферментативный распад. Саркофагиды. Мясные мухи. Гниение. Почва. Новая жизнь. Я хочу домой, Шарлин. Я хочу домой.