Книга Закат, страница 68 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Быстродвижущиеся имеют определенную форму, определенную манеру перемещаться. У тебя слабое зрение, но ты можешь видеть их сейчас: они в нескольких кварталах отсюда и скоро будут здесь. Они будут делать то, что делают всегда. Рыскать по округе. Подбирать вещи и уносить их. Вполне возможно, они заберут какую-то часть тебя. Зачем им это – тебе невдомек. Они находят старые, наиболее старые твои составляющие – и отнимают их. Ты не против. Ты надеешься, что сегодня с тобой поговорят. Будут звать тебя Джафф, или Джиф, или Чифф. В то короткое время, когда быстродвижущиеся будут стоять на месте, ты не сможешь отличить их от себя – и тебе легче от осознания того, что тебя, всех «тебя», скоро не станет.

Бряк-кряк.

На Земле зазвучала новая музыка. Грир Морган, прожившая ровно половину своей жизни в старом мире и половину в новом, все еще была дезориентирована. Она покачала головой, глядя на галдящих детей, не проявлявших ни капли почтения к переменам. Забылся журчащий поток электронных уведомлений и шум музыки, телевидения, стриминговых сервисов. Когда Грир очнулась от грез о Балке, штат Миссури, у нее закружилась голова из-за отсутствия в Мутной Заводи белого шума. Кондиционеры, компьютерные кулеры, проносящиеся по далеким шоссе рокочущие автомобили – ничего этого больше не было.

Звуки, нынче воспринимаемые детьми как должное, повергли Грир в благоговейный трепет. Даже на охоте с папой и Конаном Грир не слышала природу так отчетливо. Акустические полотна птичьего щебета, сотканные из дивных трелей. Миллиарды крошечных ножек и усиков, творящих симфонию мира насекомых. А деревья! Эта величественная раса энтов, чьи ветви с любопытством поскрипывали! В шорохе листвы слышались довольные вздохи, а в хрусте веток – мягкий укор, коего люди вполне заслуживали…

Через пятнадцать лет после событий 23 октября появились и новые звуки. Из них очень немногие поддавались внятному описанию. Грир вспомнила, как учитель восторженно отзывался о языке племени инуитов: дескать, в нем есть пятьдесят разных слов для обозначения снега. Что ж, в языке выживших в Мутной Заводи – она же Форт-Йорк – имелось с полдюжины слов, обозначающих звуки рушащихся зданий. «Древоломка» – это, как можно догадаться, треск ломающихся деревянных конструкций: домов, амбаров, павильонов. «Пылесборка» – падение кирпичного строения; в звуке была какая-то мягкость, даже когда рушилось несколько этажей сразу. «Ухорезка» – самый дерьмовый расклад: металлоконструкции, проеденные чуть ли не насквозь ржавчиной, порождали что-то напоминающее пронзительные вопли банши. «Ухорезка» могла заставить вас подавиться смехом и сжаться в комок от страха. Однажды Грир услышала, как в тематическом парке Огайо рухнули американские горки, и с тех пор ее неотступно преследовали отзвуки эха, эти скверные призрачные гонщики.

Еще в арсенале звуков имелись: «полный бабах» (взрыв метана в подземных туннелях) и «ласковый дождь» (чтобы его послушать, требовалось попасть под ливень под сводами высотки, у которой несколько этажей подряд провалились). Грир понимала, что все это, по сути, детские прозвища, а не попытки сколь-нибудь серьезной классификации. Но даже такое переосмысление звуков гибнущего мира – необходимый шаг, если вы еще планируете каждый день вставать с постели.