Книга Леденцы со вкусом крови, страница 13 – Дэниел Краус

Мама сказала, что я могу писать тебе на день рождения, шестого июня, и на Рождество. Такие рамки позволят не отвлекаться от учебы и дополнительных занятий. Звучит грустно, знаю, но, похоже, работает. Только задумаюсь, что ты там в клинике совсем одна, и вдруг дзынь! – пора собираться на дополнительные занятия. А я много куда хожу – вот смотри: клуб программистов, кружок «Юный робототехник», ансамбль танца «Высокое напряжение», конкурсы «Решение проблем грядущего», клуб дебатов имени Линкольна-Дугласа… и это еще не все! Как бы то ни было, надеюсь, к Рождеству ты вернешься домой и мне больше не придется писать письма, ха-ха-ха.

(Мам, пап, как вам письмо? Впечатлены, что я не стала толкать Лотту на всякие безумства, например взять в заложники врачей и медсестер и заставить их танцевать «Лебединое озеро» в нижнем белье? Лотта, помнишь, как папа водил нас на «Лебединое озеро»? Ах, балерины были такие красивые, устоять невозможно. И балет совсем не похож на то, что мы исполняем в ансамбле «Высокое напряжение», вот что скажу!)

Эм-м… что бы еще написать? В старом добром «Сосновом утесе Гленн» все идет своим чередом. Помнишь, когда мы только переехали, здесь было домов двадцать? Теперь, поди, все двести. С сожалением сообщаю, что шум экскаваторов, от которого ты любила отгораживаться наушниками, все еще беспокоит. Но теперь он хотя бы далеко. Экскаваторы похожи на маленьких желтых жучков, и они уходят на юг, словно пожирая землю. Помнишь это? А дороги называют по цветам, например Красная улица и Синяя улица. Меня это восхищало, пока мама не сказала, что людям просто лень придумывать нормальные названия.

И вновь буду прямолинейна. Я точно знаю: ты все помнишь. Именно там ты угодила в беду. Можешь ничего не писать об этом, Лотта: ты и так наверняка мусолишь эту тему с терапевтами каждый день. По ночам, сжимая в объятиях медвежонка Клару МакГрумпи, я мечтаю прогуляться в тот район и точно узнать, что там произошло. Но я не хожу туда, а только летаю, уменьшаясь до размеров букашки (мам, пап, не бойтесь, не уменьшаюсь).

Только не пойми меня превратно. Я не прошу рассказывать, откуда пришла беда. Да и если ты расскажешь, это и мама с папой прочитают. Я знаю о твоей беде только одно, но уж этот аспект я изучила очень-очень хорошо, невероятно. Я не помню, чтобы звонила в 911 или провоцировала у тебя рвоту, когда нашла тебя. Помню только всепоглощающее чувство, словно я вот-вот умру. Еле могла шевелить конечностями. Думаю, это и есть депрессия. Я всегда думала, что ты злишься на нас за то, что мы переехали в Гленн, но ты, оказывается, вовсе не злилась! Тебе было одиноко и страшно!

Я понимаю, что запрет на посещение клиники (привет, мам, пап) – разумная мера. И все же мне бы хотелось забраться по стене, как Человек-паук, и заползти к тебе в постель, как в старые добрые времена. Обнять, как Клару МакГрумпи. Тебе бы понравилось? Ты по-прежнему не переносишь чужих прикосновений или все поменялось? Смотри-ка, теперь я задаю тебе вопросы, ха-ха-ха.

Думаю, я тоже изменилась.

Прости, что письмо вышло таким грустным. Прости, что пишу его на листке из блокнота, который наверняка напомнит тебе о Пречистой Деве и Небесной Благодати. В следующий раз возьму в канцтоварах что-нибудь другое.