Книга Его версия дома, страница 134 – Хантер Грейвс

Все взгляды устремились на меня. Мия выпрямилась, её пьяное лицо выражало глупое удивление.

— Не тупи, — фыркнула Софи. — Мужик, машина, ночь после победы… Какие ещё нужны доказательства?

— Именно, — подхватила Мия, снова сев рядом. — Я же видела, как он её ждал. Не просто ждал — стоял как столб. Не улыбался, не болтал по телефону. Просто стоял и смотрел на дверь, за которой она была. Ждал, когда мышка выскочит. А когда она вышла… — Мия сделала драматическую паузу, — он даже шаг навстречу сделал. И руку ей на плечо положил. Не обнял. Положил. Как хозяин поводок надевает. И она не дёрнулась.

— Пф. если б меня такой мужик встречал, я бы сама на себя поводок надела! — воскликнула Рэйна, выпивая остатки алкоголя на дне.

Они сновазасмеялись, но их слова теперь били в одну точку. «Хозяин». «Поводок». «Ждала этого». Они видели внешнюю картинку и натянули на неё свою пошлую версию. А я видела то, что было рядомс этой картинкой. Видела Кертиса. Видела, как он сжался, когда этот мужчина появился. Как его взгляд, обычно рассеянный, стал острым. Как потом, в коридоре, он шипел на меня, а в его глазах бушевала не просто злость — паника за неё.

— Может, он просто друг семьи, — пробормотала я, но уже без веры в голосе. — Ответственный взрослый.

— Ответственный взрослый не смотрит на двадцатилетнюю девчонку так, будто решил, где они будут жить, — цинично парировала Мия, делая глоток из бутылки. — От него же веет вайбом — «я тебя уже купил, просто ещё не распаковал».

Её слова, грубые и точные, как удар ножом, вонзились в самое сердце моей тревоги, но та уже успела переплавиться во что-то более сложное и едкое — в ядовитую, разъедающую изнутри ревность. Потому что да, Кертис, судя по всему, искренне волновался за неё — эта неконтролируемая паника на его обычно каменном лице была слишком настоящей, чтобы быть простой профессиональной обеспокоенностью. Она для него явно была больше, чем просто пациентка из университетского списка. А я? Я оставалась всего лишь помехой, назойливым фактором, которого можно было грубо отшвырнуть в сторону и оставить на память лишь несколько синеватых отпечатков на коже.

Я машинально провела пальцами по внутренней стороне локтя, где его пальцы впились в меня тогда с такой силой, что казалось, сломят кость. Синяки уже поблекли, почти исчезли, но ощущение — это странное, болезненное и при этом невероятно живое доказательство его присутствия, его физического воздействия — оставалось, как клеймо. Оно связывало меня с ним куда прочнее, чем любое слово, которое он мог сказать.

И эта связь, эта метка на моей коже, с неумолимой ясностью вызывала в памяти образы из той самой книги, которую я проглатывала украдкой, сгорая от стыда и странного возбуждения. Тот вымышленный монстр, Дерек, сначала просто следил за героиней, а потом тоже оставлял на ее теле следы — не любовные укусы, а знаки собственности, ярости, одержимости, которые она ненавидела и которым втайне предавалась. Я читала и чувствовала жгучую неловкость, потому что где-то в самых тёмных уголках сознания понималапритягательность этого абсолютного, пусть и ужасающего, поглощения.

И теперь он, Кертис Ричардсон, вполне реальный человек с дипломом психолога и пустым взглядом, невольно повторил этот жест. Не из страсти. Из гнева. Из паники. Чтобы отстранить, устранить, заставить замолчать. Но результат был тем же — на моей коже остался его след. И в этом следе, в его чрезмерной, неконтролируемой силе, я с ужасом и ликованием читала ту же истину: я его задела. Не как студентка, не как посторонняя. Я вторглась в его пространство, в его тайну, в его искажённые чувства к Кейт, и он отреагировал не отстранённо, а по-звериному, по-настоящему.