Книга Его версия дома, страница 77 – Хантер Грейвс

______________________________________________________________

Я склонился над столом, резким движением ладони смахнув пыль. Она взметнулась серой дымкой, закрутилась в луче света из окна-бойницы и медленно осела обратно — на руки, на бумаги, на всё. Символично.

Достал папку, перевязанную бечевкой. «Список для первичного наблюдения». Бюрократическое обозначение для будущих жертв. Я раскрыл её, и мои пальцы начали механически перебирать листы. Студент, студент, студент… Ничего, кроме безликих фото и сухих диагнозов: «тревожное расстройство», «адаптационные сложности», «депрессивные эпизоды». Пыльный запах бумаги смешивался с запахом тоски. Моя рука непроизвольно потянулась к переносице, я с силой растер её, пытаясь прогнать тяжесть бессонной ночи и глухое раздражение. Меня до сих пор клонило в сон — не физический, а тот, душевный ступор, в который впадаешь, совершая привычное зло.

И тогда взгляд зацепился.

Не за фото. Фото было стандартным, даже скучным. Темные волосы, темные глаза, нейтральное выражение. За фамилию. Арден, Кейт. Она была напечатана тем же шрифтом, что и все остальные, но буквы будто жгли бумагу. Внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком. Это была не просто студентка. Это была мишень. Объект. Цель.

Пальцы, вопреки какому-то глухому внутреннему сопротивлению, всё же разогнули скоросшиватель. Первая страница — личные данные. Рост, вес, адрес. Адрес совпадал с тем, что был в досье Коула. Вторая — медицинская справка. Сухой врачебный язык: «Генерализованное тревожное расстройство. Рекомендованы регулярные сеансы психотерапии». Третья — характеристика от куратора. «Тихая, замкнутая, на контакт идёт с трудом. Успеваемость удовлетворительная».

Я читал, и каждый сухой факт обрастал в моём сознании плотью. Тихая.Значит, не будет кричать. Замкнутая.Значит, у неё нет близких друзей, которые быстро заподозрят неладное. Тревожное расстройство.Значит, её страхи легко выдать за паранойю, если она вдруг начнёт говорить о наблюдении.

Идеальная жертва. Коул, как всегда, точен в выборе.

Я откинулся на стуле, и скрип фанеры прозвучал оглушительно громко в давящей тишине кабинета. Передо мной лежала не просто папка. Лежала чья-то сломанная жизнь, в которую мне предстояло аккуратно, профессионально вставить свой палец, чтобы Коул мог разорвать всё окончательно. Я закрыл обложку. Но тёмные глаза с тойфотографии уже въелись в сознание. Безликие. Беззащитные. Пустые. Идеальный чистый холст для больной фантазии Коула.

Тишина в кабинете стала физической. Давящей. Она вобрала в себя скрип стула, моё дыхание, даже биение сердца. И в этой вакуумной тишине из глубины поднялась мысль. Не мысль даже. Вздох. Признание поражения, обращённое к фотографии.

Прости.

Одно слово, выжженное кислотой вины где-то в грудной клетке.

Прости, что твоя фамилия — Арден. Прости, что твой отец — трус и подлец, который продаст что угодно, даже тебя, чтобы сохранить свой фасад. Прости, что у тебя тревожное расстройство, и это делает тебя идеальной. Прости, что ты тихая и замкнутая, и никто не придёт тебя искать, пока не станет слишком поздно.

Мой взгляд упал на собственные руки, лежащие на серой обложке папки. Руки, которые должны были лечить. А теперь они лишь изучали досье, чтобы подготовить почву для насилия.