Книга В холод, страница 114 – Нелл Уайт-Смит

Высмотрев хорошее место для привала, я довел туда Пугало, отдал ему знак остановки и подошел, желая обсудить план с его пассажиром. По моей просьбе голем поднял шлем, открыв измученное лицо моториста. С первого взгляда кому-то показалось бы, что он спит, но я видел, как веки дрожат характерно для механоида, смежившего их от одной только усталости.

Как бы несчастный ни хотел погрузиться в сон, тот его отторгал, гнал из себя, как охранник выгоняет на мороз потерявшего назначение работника. Больше ему уже не попасть туда, где есть тепло и отдых. Сон теперь был не для него. Он еле держался. Но дышал. Жил.

Я положил руку ему на плечо, отдавая знак внимания и пробуждая к разговору. Как я и ожидал, он открыл глаза не без труда, но с полной готовностью. Внимательно посмотрел на меня, ожидая отчета о том, сколько нам удалось пройти и какой пландальше. Я думаю, он надеялся, что мы не станем разбивать лагерь. Продолжим движение в темноте, экономя его последние силы. Но такое нельзя допустить. Горы не простят неосмотрительности.

— Здесь рядом коленный сустав голема, — начал я с новости, способной ободрить умирающего моториста.

— Не выйдет, — тихо сознался он, и прежде, чем я спохватился пообещать, что жизнь еще крепко держит его за руку, моторист пояснил: — По коленному суставу я не определю его имя.

— Имя?.. — удивился я. — Но…

— Имя никак. Там все серийное. Нет особенностей. Не выйдет… — Он долго кашлял, сделав перерыв от вымотавшей его речи, но я не слушал, ошеломленный новостью.

Я все понял. Сердце учащенно забилось у меня груди. Я понял, что прорыв ближе, чем я думал. Великое открытие у нас в руках, почти в руках. Прямо передо мной, перед нами. Необязательно ждать наступления утра. Оно так далеко. Необязательно выживать. Тянуть.

— Но по серийному номеру вы узнаете период изготовления голема? Конечно, не с точностью до…

— До года. Я точно скажу вам, в каком году сделали этот сустав.

Я отвернулся, пережевывая сознанием мысль, давно укоренившуюся в мозгу. Она приняла вид оформленного решения, но я не торопился озвучить его. Я руководитель группы. Любые ошибки, какие только будут ею совершены, — это мои ошибки. В любой, любой трагедии, настоящей и будущей, вина заранее лежит на мне. Только на мне. Я и так пожертвовал жизнью моториста ради имени мертвого голема на склоне. Я выдохнул. Я и так уже принес жертву жестоким духам холода и крови. Они мне должны. Они обещали. Обещали.

— Мы идем, — отдал я приказ Пугалу и отвернулся, собираясь начать новый рывок восхождения до самого тела коленного сустава. Голем, несущий раненого, не двинулся за мной. Он взбунтовался.

Я вернулся, присоединился ликровым клапаном к системе голема и полностью растворился в его чувствах. В разумном беспокойстве, беззлобном осуждении, мудром направлении к умеренному, взвешенному… к правильному решению. Темнело. Темнело. Мы не знали склона, у чьего подножья стояли. Да, идти меньше полукилометра, но для того, чтобы умереть, требовался только один ошибочный шаг.

— Ты прав во всем, — сказал я партнеру. Мы вдвоем с ним здесь. Вдвоем против Белой Тишины. Сказал это голосом, хотя мы и без того чувствоваликаждый нюанс эмоций друг друга. — Ты прав, но времени мало. Все, что мы сделали и чего достигли до нынешней секунды, исчезнет к рассвету. Моторист не проходил акклиматизацию для этих широт, помни об этом. Отек легких убьет его к утру, и мы не прочтем номер голема! Мы ничего о нем не узнаем, и все… все пройденное будет зря. Я не прошу положиться на мой опыт, но моя удача… Я прошу положиться на нее!