Книга Искусственные ужасы, страница 146 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Вскоре поездка их закончилась. Они вышли на конечной остановке и снова пересели, чтобы в итоге оказаться на Невском. Пока они катались, погода успела измениться: снова накрапывал дождик; светлые волосы Софьи, не скрытые шапкой, трепал холодный ветер, а в лицо хлестали капли. Богдан посильнее натянул капюшон, но это слабо спасало – ветер то и дело пытался сорвать его. Они шли быстрым шагом, как люди, которые куда-то торопятся. Прогулка выходила очень странной. Софья стремилась вперёд, крепко держа его за руку, словно вела понятной ей одной дорогой. Так сразу и не скажешь, что она неместная. Ориентировалась так, будто каждый день ходила по этому пути, а может, так оно и было.

А потом, сбавляя шаг, остановилась напротив входной двери кафе, открыла и, увлекая Богдана за собой, вошла в тёплое помещение. Внутри витал приятный запах выпечки и кофе; народу было много, но справа пустовало два столика, к которым и направилась Софа.

Она скинула пальто на стул, прикоснулась ладонями к раскрасневшимся и мокрым щекам, а потом схватила меню, которое принесла официантка, и уселась напротив Богдана.

– Ужас, какая я голодная, ни о чём, кроме еды, думать не могу, – сказала Софья, листая меню. – Фрикасе из курицы с пюре выглядит аппетитно, сюда греческий салат и венские вафли на десерт. А ты что будешь заказывать?

Но Богдан молчал – не знал, как мягко ей намекнуть, что денег у него хватит только на обратную дорогу. Она подняла голову и внимательно посмотрела на него.

– Так что ты будешь заказывать?

– Я не голоден, – сказал Богдан, а про себя подумал, что он горе-парень, который не может даже в кафе девушку сводить. Чувство досады заставило его нахмуриться.

Она не заметила – или очень ловко сделала вид, – что он только что сказал. В этом Богдан ей даже мог позавидовать. Он не умел так легко подстраиваться под обстоятельства и выворачивать их в свою пользу.

– Я всё оплачу, так что не волнуйся. – Богдан хотел ей возразить, но она громко захлопнула меню и вперила в него серьёзный взгляд. – Не обеднею от пары тысяч. Так что просто закажи.

И он заказал, хотя голос в голове орал: «Неудачник! Ты неудачник! Такой же, какотец! Неудачник!»

Вспомнилась та страшная ночь, после которой он ушёл в клуб. Богдан думал, что всё забылось, особенно теперь, рядом с Софьей, но оно вернулось, как кошмар, который почти стёрся за это время. Вдруг всё хорошее стало ускользать, а плохое засасывать обратно. И он бы погрузился снова в ту трясину, если бы Софа не заговорила.

– Почему ты перестал рисовать? – спросила она, когда официантка выгрузила с подноса на их столик чайничек с чайной парой и поставила перед ней тарелку с греческим салатом, а перед Богданом – сэндвич с запечённой курицей.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, просто предположила и, судя по твоему лицу, угадала. – Она отправила в рот нанизанную на вилку оливку и ломтик помидора.

– Так и есть, я художник, точнее, был. – Он откусил край сэндвича и, прожевав, продолжил: – Это ужасная история, которую даже вспоминать не хочется, но одно скажу: именно это привело меня к Роберту. Поэтому для меня странно, что ты не перестала фотографировать. И, кстати, почему ты мне соврала, что выбросила фотоаппарат, он ведь всё это время лежал в твоей сумке?

– Ну, соврала – это грубо звучит. – Она поморщилась. – Просто не всё сказала. Я ведь и вправду хотела его выбросить. Не хотела, чтобы он напоминал мне об отце и причинах, по которым я сбежала. Это ведь Азамат подарил мне его в нашу первую встречу.