Книга Искусственные ужасы, страница 266 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Когда человек умирает, про него всплывают самые гадкие подробности, и никто не хочет разбираться, насколько правдиво сказанное или услышанное. Оттого Густаву делалось ещё больнее и обиднее за друга. Люди безжалостны к чужому горю, в особенности журналисты, которые тут же слетелись, как стая стервятников на мёртвую лошадь. В считаные часы Берлин заговорил о смерти Брауна, но, когда стало известно, что роль Смерти сыграет Густав, весь город переключил внимание на него. За последние дни СМИ раздули ажиотаж такого масштаба, что только ленивый не писал о Фишере и о грядущей пьесе и только глупый не пытался окольными путями отыскать билеты на спектакль. Поговаривали даже, что театральные кассы начали продавать билеты на следующее представление. Густав не знал, так ли это было в действительности, но для него теперь это ничего не значило. Слишком высокой оказалась цена величия, к которому он уже не стремился. На этот раз ему предстояло выступить не просто как режиссёру, но и как актёру. Впервые в жизни он покажет своё лицо публике, но ощущал ли Фишер трепет, переживал ли за то, как его примет публика? Нет. Единственное, о чём он по-настоящему переживал, так это о том, чтобы всё получилось. Чтобы он наконец-то смог вернуться к сыну.

Последняя репетиция и финальный прогон, несмотря на все опасения Густава, прошли гладко. Ангел остался им доволен, а работать в паре с Эмилией оказалось легко и приятно. Роскошные декорации и эффектное световое оформление облегчали ему погружение в роль, так что, сменив новый образ на привычную одежду, он позвонил матери. И когда узнал, что родители вместе с Куно гуляют в парке Фридрихсхайн[42], отправился туда.

В детстве его часто водили в этот парк, и он любил проводить время на детской площадке под названием «деревня индейцев», где находились разные лазалки, качающиеся мосты, горки, деревянные лошади и ещё много всего интересного для маленького мальчика, которым он тогда был. Поэтому Густав нисколько не удивился, увидев сына в своём излюбленном месте.

Густав надеялся, что смерть Лили не оставила на его душе тёмный отпечаток. Ему не хотелось, чтобы сын замкнулся в себе после увиденного, поэтому на его лице появилась улыбка при виде Куно, который со стороны казался всё тем же беззаботным пятилетним ребёнком, эдаким маленьким индейцем, взобравшимся на деревянную лошадь.

Густав какое-то время наблюдал за сыном со стороны, стоя рядом с матерью – довольно миловидной женщиной преклонного возраста, чьё лицо выглядело спокойным и расслабленным. Бледно-рыжие, выгоревшие на солнце кудряшки, заколотые наверх, забавно торчали в разные стороны.

– Как он? – не отрывая взгляда от детской площадки, спросил Густав.

– Знаешь, хорошо, – ответила ему мать. Он знал, что Куно вместе с бабушкой посещал детского психолога. – Он много рисует.

– Рисует? – удивлённо спросил Густав.

– Да, психолог посоветовал. У него очень даже хорошо получается. Так что в нашей семье подрастает ещё одно дарование. К счастью, бог никогда не обделял Фишеров талантами. Твой отец и ты тому доказательство. Кстати, я слышала, что тебе пришлось занять место главного актёра. Вы, кажется, дружили, если меня память подводит.

– Да, мама, мы с Адольфом были лучшими друзьями со школы.

– Сочувствую, милый. На тебя столько всего навалилось. – Она погладила его по плечу.