Книга Искусственные ужасы, страница 287 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

– Я знаю, что там говорится, но, как видишь, парень не оживает.

– И что нам теперь делать? – спросил Штеффен.

– Быстро спрятать тело, пусть народ отрывается, не стоит сеять панику раньше времени. Мы во всём разберёмся. Официант – слуга Роберта, он нам всё расскажет.

– Но он так и не появился, – заметила Хелен.

В этот момент у Филиппа завибрировал телефон. Он взял трубку и с кем-то кратко переговорил.

– Театр, в котором шла пьеса, загорелся, – оповестил шеф полиции, когда закончил разговор. – Пожар такой сильный, что вряд ли удастся кого-нибудь оттуда спасти.

– Там же был Колин, позвони ему, – предложил Штеффен.

Филипп стал набирать его номер, но ему никто не ответил.

* * *

Он очнулся уже на полу. Тело Богдана куда-то испарилось. Вместо него на паркете появился рисунок, нарисованный красной краской. На нём несколькочеловек сидели вокруг костра, словно в детском лагере. Среди этих людей Павел узнал двоих – во всяком случае, их силуэты очень походили на Богдана с Аней, которые смотрели друг другу в глаза и как будто улыбались. Он не знал, кто нарисовал этот рисунок и что он мог значить. В зеркале он снова видел себя – Мегиддон исчез. Сейчас на него смотрел не старик, а молодой человек. Павел снова выглядел так, как в тот день, когда убил восьмерых последователей Роберта, и чувствовал себя даже лучше прежнего. Он почти уже забыл, каково это – быть молодым и здоровым. Теперь, когда в его руках находился так необходимый им кинжал, это означало лишь одно – ничего ещё не закончилось.

Он взглянул на время и прикинул, что Пьеса наверняка уже подошла к концу или подойдёт с минуты на минуту. Это не имело значения, он и не собирался в театр. Павел знал, что Роберта нужно убить в том месте, где он родился. Там, где всё началось, всё и закончится. Ангел сказал, что на месте дома распутниц теперь находится ресторан, в него-то Павел и отправился.

К его удивлению, улицы пустовали: ни людей, ни транспорта – только пронизывающий холодный ветер. Погода для середины лета казалась чересчур бодрящей. Павел даже пожалел, что перед выходом не накинул что-нибудь потеплее.

Он легко добрался до нужного места, но «Новая жизнь» встретила его выключенной вывеской, на двери висела табличка: «Закрыто навсегда».

Павел дёрнул за ручку, и дверь легко поддалась, позволяя ему войти в тёмный ресторан. Сначала ему показалось, что здесь никого нет, что он ошибся, когда пришёл сюда, но свет внезапно зажёгся, и Павел увидел Официанта, который недавно посетил его.

– С момента нашей последней встречи ты значительно похорошел, а прошло всего несколько часов, – заулыбался Ноа. – Теперь ты снова молод, а значит, я предполагаю, ты всё вспомнил? Иначе зачем тебе было убивать своего друга?

– Что я должен был вспомнить? – спросил Павел, не сводя с него глаз.

– Себя, разумеется, ты должен был вспомнить себя настоящего. А зачем ты сюда пришёл, если до сих пор остаёшься в неведении?

– Я пришёл всё закончить, убить Роберта в месте, где он появился на свет. – Павел держался на расстоянии, в своих руках он крепко сжимал кинжал.

– Да, Роберт когда-то родился здесь, а потом умер. Теперь он родился заново в театре, так что теперьименно театр – то место, где он наиболее уязвим. Правда, этот театр сейчас полыхает огнём, так что вряд ли у тебя что-нибудь получится. Ни у кого уже ничего не получится. – Ноа скользнул, словно тень, вперёд, заставив Павла сделать пару шагов назад. – Да и незачем тебе его убивать. Мне жаль, что ты так ничего и не вспомнил. Я тоже не мог вспомнить, хотя Роберт приходил ко мне, просил сделать фотографию – так он проверял меня. А я, представляешь, едва его не убил. – Ноа показал рукой на старинный фотоаппарат, лежавший рядом с ним. – Когда я сделал снимок Роберта и попытался его при нём же уничтожить, произошло нечто невероятное: он стал растворяться, превращаться в чёрную кляксу, словно рисунок на полотне, который кто-то отчаянно пробует стереть. От такого зрелища я потерял сознание, а фотоаппарат стал новым артефактом. Теперь я фотографирую им потенциальных слуг Роберта – даже после бессмертия мы сможем уничтожить их без кинжала, если те вздумают пойти против него… – Он тяжело вздохнул, а после продолжил: – Не знаю, за то ли он наказал меня, что я чуть его не убил, или за мой слабый разум. Даже после своей смерти я не сразу вспомнил, что был и остаюсь его слугой. Думаю, когда умрёшь, ты вспомнишь всё – не сразу, но память вернётся.