Книга По тропам волшебных лесов, страница 168 – Яна Вуд

Но, хотя смерть бабушки и отзывалась болью в сердце Хейты, ее грела мысль, что Брухта ушла очень старой и прожила долгую радостную жизнь. Берх же ушел молодым. А терять молодых всегда больней.

Толчок в плечо вывел Хейту из состояния глубокой задумчивости. Она недоуменно посмотрела на Мара. Тот многозначительно кивнул. Хейта поглядела перед собой и увидела Хобарда. Подле него стоял сумрачный Эшгар с факелом в руке.

Хобард смотрел на тело сына задумчиво и отрешенно. Лицо его было бесстрастно, но Хейта чувствовала, как от нестерпимой муки рвалось наружу его истерзанное сердце. Хейте вновь стало до невозможного жалко его. Правду говорят – негоже родителям хоронить своих детей.

Хейта перевела пасмурный взгляд на деревянный помост. Ей вдруг подумалось: «Мы все такие разные, в людском уделе и в волшебном. Но в самом главном мы похожи. Хотя бы в том, как хороним усопших».

Все сжигали своих мертвых. Хейта не слышала, чтобы кто-то хоронил их как-то иначе. Рыси-оборотни предавали тела огню на третьи сутки. Считалось, что ровно столько времени нужно, чтобы дух умершего обрел новую жизнь. Они верили, что после смерти вновь возрождаются в телах рысей где-то в недрах лесной чащи, и потому всячески привечали диких рысей к своим домам. Достаточно ли этого было, чтобы унять боль в сердцах тех, кто остался жить? Хейта не знала. Она вновь посмотрела на Хобарда. Достанет ли этого ему? Хотя, если подумать, а что еще оставалось? Только держаться и верить.

Хобард выступил вперед.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы проститься с Берхом, сыном Хобарда… – Он помолчал. – Моим сыном. Проживи он немного дольше, отпраздновал бы этой зимой свои семнадцать лет. – Хобард обвел присутствующих задумчивым взглядом. – Когда Берху исполнился год, он лишился матери, на которую был похож и обликом, и нравом. Он рос проворным и своевольным. Я бранил его, а втайне гордился тем, что сын был сильным, независимым и упорным. Берх много чего хотел и обо многом мечтал. Но… не успел. Что задумывалось, не сбылось. Жизнь рассудила иначе. Или, вернее сказать, смерть. – Хобард тяжело вздохнул. – Теперь он станет жить в ином месте. И близкие его будут иными. Из тех, что едят только свежее мясо и ходят на четырех лапах. Пусть же путь его освещает далекое солнце, а луна бережет от бед и ненастий. – Он перевел немигающий взор на погост. – Прощай, сын.

Хобард перенял факел у Эшгара и, собравшись с духом, поднес к груде хвороста. Сперва нехотя и лениво перекидывались искры, но вскоре пламя стало стремительно разгораться.

Набросившись на тело Берха, как голодный бешеный зверь, оно лихорадочно устремилось к небу. Огненные языки залязгали клыками, впиваясь в серую облачную пелену. И вот уже не стало видно лица. Пламя навеки обращало в прах эти красивые, точно чьей-то искусной рукой выведенные черты, оставляя их только в памяти.

Хейта больше не видела и Хобарда. Дикое пламя скрыло его от нее. Она видела только огонь. Неуемный, торжествующий с радостью злого безумца, что сегодня, в этот день и час, ему дали вдоволь нарезвиться.

Девушка не ведала, сколько они так простояли. Прикосновение, теперь уже бережное. На нее глядели серые глаза Брона. В них застыл немой вопрос: «Ты в порядке?»

Она бы не услышала, реши он спросить ее вслух: слишком громко трещало жестокое пламя. Но вот так, глядя в глаза, услыхала. Кивнула с благодарностью. Она была в порядке, лучше, чем многие. Она ведь не знала Берха. Хуже тем, кто видел его каждый день. Кто помнил живыми черты его чистого, юного лица.