Книга Дахштайн, страница 170 – Юлия Макс

– Подыграй, если хочешь, чтобы они остались живы.

– Я тебе не верю, – отрезал я, отцепляя от себя ее пальцы, что напоминали птичьи когти. – Ты демон, не способный на жалость.

Она сверкнула глазами, недобро улыбнувшись:

– У тебя есть выбор: послушаться меня, спасти этих людей и спастись самому или остаться здесь навсегда. И когда я говорю навсегда – это не до старости, нет. Это навечно, Фауст.

Затем повернулась к гостье, но перед тем обеспокоенно посмотрела на входную дверь, словно ждала кого-то еще.

– Мэм, можете пройти со мной, я покажу вам номер. За девочкой присмотрит наш второй администратор, – указала Лилит на меня. – Дэниэль позже послушает ваше авто, он у нас на все руки мастер.

Они поднялись по лестнице, оставив меня с синеглазой малышкой. Что же задумала чертова Лилит?

– Мистер, – протянула девчушка, подойдя и дергая меня за штанину, – ты плохой, да?

Грудная клетка болела, мешая сосредоточиться. Я присел на корточки перед малышкой:

– Почему ты так решила?

Детские глаза смотрели на меня с интересом.

– У тебя глаза светятся класным! – просто ответила малышка.

– Красным? – уточнил я, поднимаясь и шагая к зеркалу.

– Да! Ты злой? Хочешь, я тебя ласколдую, и ты снова будешь доблым? – великодушно предложила девочка, не выговаривая «р».

Я всмотрелся в свое далекое отражение на хромированных дверях лифта. Мои зрачки действительно горели алым потусторонним светом. В кого я превратился? Малышка подошла ко мне и доверчиво взяла за руку:

– Возьми. Это селдечко из голы Дахштайн. Сегодня купили там.

Она показала мне минерал. Синий с белыми пятнами. Мое собственное каменное сердце могло треснуть в этот момент и осыпаться в маленькую ладошку. Я перевел взгляд на ее зимние ботинки: на правом развязался шнурок. Машинально присел, подобрал их и закрутил в красивый бант.

– Они всегда лазвязываются! – доверчиво пожаловалась девочка.

Тут моя мраморная скорлупа внутри пошла трещинами, словно паутиной, рассыпаясь, причиняя физическую боль и принося облегчение. Быть собой настоящим лучше, чем злым подобием.

– Папа пливедет помощь! – между прочим добавила она.

– Какую помощь? – я растерялся.

Все это время мы стояли напротив лифта. Табло загорелось, металлическая коробка поползла вверх с минус второго этажа.

Я встал к лифту чуть боком, напрягшись и ощущая бешеный стук сердца, которое грозилось выскочить через незатянувшуюся дыру в груди. Створки медленно разошлись в стороны. Я заслонил девочку, мысленно молясь, чтобы Лилит быстрее вернулась в холл. Из лифта вышли трое. Мужчины. Я понял, кто они, едва взглянув.

– Не смотри, – строго сказал я, закрывая рукой глаза любопытному ребенку, который высунулся из-за моей спины.

Демоны. Их волосы и одежда были присыпаны слоем пепла. Двое по бокам были под два метра ростом, одеты в кожаные жилетки и юбки до колен. Ноги запакованы в грубые сапоги. Напоминали охранников для того, кто стоял посередине. Худой, в старинном фраке. На вид лет семнадцать и кошачьи глаза.

– Faust? – с трудом прорычал один из охранников, будто бы ему сложно было говорить из-за обилия клыков во рту.

– Да.

Второй охранник шумно втянул воздух широкими ноздрями.

– Sancti hic sunt[58].

Наверху раздался грохот, который сменился глухими звуками. Послышался крик.

– Лилит, – непроизвольно прошептали мои губы.