Книга Эпоха крови и пурпурных слез, страница 83 – Эдди Кан

Мирэ замерла, как оглушенная громким звуком. Не нужно быть заядлым любителем детективов, чтобы понять – Сонг пытался что-то утаить.

– Сонг Джин! – крикнула она ему в спину, когда он уже вышел в приемную. – Вот ведь… – Схватив свою сумку, Мирэ стрелой вырвалась из кабинета и поймала Сонга за рукав. Рывком дернув на себя, она заставила Джина остановиться и повернуться. – Что ты недоговариваешь?

За спиной засуетилась Но Йунг, торопливо завершая телефонный разговор, чтобы клиент не услышал шума из офиса, но Мирэ было все равно. Либо на нее и правда снова начал накатывать давящий эффект воздействия вонгви, либо Джин перешел последую черту, и ее терпение окончательно дало трещину. Мирэ подозревала, что в ее поведении виновато все сразу.

– Мирэ, – спокойный голос Джина действовал как тетива лука, медленно натягивающаяся для спуска стрелы. В конце концов терпение Мирэ сорвалось.

– Наши шрамы что-то значат?! Ты точно что-то вспомнил! Почему ты ничего не говоришь!.. – слова градом полились из Мирэ, позволяя ей с каждым мгновением легче дышать, будто до этого они душили ее.

Из-за недопонимания, злости, обиды и страха Мирэ так распалилась, что в глазах полыхнула яркая белая вспышка, которая поглотила действительность.

* * *

Позволив взять себя за руку, художница закрыла глаза и крепче прижала к себе холст. Она знала, что сейчас произойдет, поэтому предпочла не смотреть. Защитник переносил ее не впервые, но всякий раз при перемещении у нее до тошноты кружилась голова.

Ослепляющая вспышка выбила почву из-под ног, все внутренности будто упали вниз, затем поднялись. Ощущение падения было пугающим до потери сознания. Но скоро под ногами вновь появилась твердая земля.

– Они будут искать тебя, – отпустив ее ладонь, молодой человек осмотрелся.

Они перенеслись на холм за деревней, откуда было прекрасно видно сельский пейзаж. Теперь преследователям понадобится убить полдня, чтобы добраться до нового укрытия художницы. Прижав к себе холст, она села и прислонилась спиной к дереву, расслабленно выдохнув.

– Так что ты видела?

Простой вопрос всколыхнул в памяти неприятные воспоминания. К горлу подступила желчь. Зажмурившись, художница покачала головой, но все же нашла в себе силы, чтобы ответить.

– Они приволокли мужчину в дом торговца… – Она вспомнила дождь и кровь, болезненные крики и громкие голоса.

Дом богатого торговца располагался в неблагоприятном районе, стоило сразу обратить на это внимание, но, клюнув на выгодный заказ, художница позабыла об осторожности.

– Знаю, – защитник опустил взгляд на деревню, позволяя ветру играть с полами его светлого ханбока. – Он упустил ценный груз.

– Я видела, как его убивают…

Поморщившись, художница в подробностях вспомнила звон лезвия, чавкающий звук порезанной плоти. Клинок в руках убийцы впился в тело. В мучительно медленной пытке убийца пилил кожу и мышцы, поначалу заставляя жертву истошно вопить и дергаться. Когда клинок вгрызся в мясо до рукояти, тело несчастного дрогнуло в предсмертной конвульсии, а после безвольно обмякло. Дождевая вода многократно усилила кровотечение, превращая щебень под ногами в кроваво-алое болото. Наконец, не просто отрубленная, голова нечастного, как сгнивший улей, грузно упала в лужу, поднимая брызги грязной воды. Откатившись в сторону, она замерла. Художница вспомнила, как на нее уставились выпученные глаза мертвеца, по которым безжалостным потоком хлестал дождь, норовя вымыть их из глазниц.