Книга Песни хищных птиц, страница 102 – Рия Альв

– Сделаю все быстро и наименее болезненно.

– Да уж, будь со мной понежнее. – Улыбка, прорезавшая губы Нарро, вышла издевательской.

Он чувствовал, как Сивиз начал править формулу. Вычеркнул несколько знаков разом, тут же вписывая новые. Под глаз будто приложили раскаленное железо. Тело непроизвольно выгнулось до хруста в позвонках. Нарро закусил губу до крови, чтобы не закричать. Ладонь Сивиза, удерживающую его руку, он, наверно, разодрал ногтями.

Это было далеко не худшее из того, что Нарро приходилось переживать, но сознание все же начало уплывать.

Вкус железа и соли. Боль, прожигающая до самых костей. Такая же, как солнце Пустых земель. Он попробовал поймать ртом воздух, но вдохнул лишь удушливую влажность, словно пытался дышать паром.

Он снова слышал голоса людей, старался разобрать их слова, но все затмевали крики чаек, шум прибоя и свистящий ветер. В воздухе стоял тошнотворный запах гнилых водорослей, рыбы и дешевого табака. На брусчатке темное липкое пятно.

Вино? Кровь? Чья? Его?

Снова вкус железа и соли. Лицо женщины с пустыми глазами, очерченное золотым светом.

Почему он не видит ее глаз, когда она смотрит?

Новая волна боли от века по шее, куда-то между лопаток, словно ножом. Один раз, другой, третий.

Почему он видит это постоянно? Почему это важно? Почему он не может вспомнить?

– Однажды я вылечу тебя от мучений, – сказал Сивиз, наверно, про его непереносимость магии.

– От себя меня вылечи, – выдохнул Нарро и попытался сказать что-то еще, но его слова утонули в нервном, полубезумном смехе.

* * *

Пустынная ночь полна безмолвия. Оно плывет над ней вместе с туманными облаками, темно-серыми в бледном свете луны. Пустынная ночь полна тьмой. Черные пески сливаются с черным небом у самого горизонта. Пустынная ночь полна пустотой до самого своего края, как полностью беззвездное небо или воды далекого океана.

В тоннелях под пустыней безмолвия тьмы и пустоты еще больше. Так много, что можно черпать их ладонями, а можно выпустить на волю и затопить весь мир. Сегодня онасделает это.

– Вы уверены, моя госпожа? Нам не стоит ли немного подождать?

– Я достаточно ждала. Безмолвия и бездействия с меня довольно, – говорила она, и тысяча тысяч ее голосов вторили ей, – дети этого мира долго жили в безмятежности, в тепле и золоте, в покое и праздности они про меня забыли. Про свой долг забыли. Про то, что их миру золотому недолго осталось жить. Они время так тратят, будто оно у них, для них и в их власти. Но время убьет их, если я им не напомню, как оно опасно.

Она смотрела на свою тень и тень своей тени. Они скользили по стенам, взирая на нее белесыми вытянутыми зрачками, сияющими нетьмой. Среди этих теней, среди темных ее отражений она была третьей. Она была серединой, началом и концом.

– Хорошее время наступает, темное время, – сказала Третья двум своим теням.

Над Пустыми землями медленно текла черная, как смола, ночь Осеннего равноденствия.

За прошедшие двадцать минут я посмотрел на часы, наверное, раз сорок, если не больше. Рейнеке уже начал поглядывать на меня неодобрительно. Еще немного, и он начнет кусаться каждый раз, как я отрываю взгляд от книги и перевожу на циферблат. Я бы сам был рад не следить за временем, но начавшийся бал почему-то повысил мою тревожность.