Книга Песни хищных птиц, страница 121 – Рия Альв

«Да ладно, один раз на экзамене же наговорил на пятерку, абсолютно не зная темы. Заболтать Сейлан не должно быть сложнее», – попробовал подбодрить себя я. Но это было сложнее.

– Я полностью доволен теми, кто окружает меня, и не хотел бы видеть рядом с собой кого-то другого, – хотя бы это было чистой правдой.

Мне показалось, что этим ответом Сейлан удовлетворилась. Она с уверенным видом взялась за рукоять кинжала и потянула его на себя, собираясь вытащить. Но вдруг что-то в ней изменилось. Глаза стали холоднее, внимательнее, взгляд – острее. Само ощущение от ее ауры будто исказилось, как если бы она вдруг стала не совсем собой. Словно почуяв скрытую за правдой ложь, Сейлан вцепилась в нее как в единственную возможность вывести меня на чистую воду. Когда она открыла рот, со мной будто заговорил другой человек:

– И все же. Изначально сам ли ты отобрал людей в свой отряд: да или нет?

– Те, кто сейчас со мной, были слишком хороши, я просто не мог выбрать кого-то другого. – Я понадеялся, что Сейлан зацепится за последнюю фразу, но она пропустила ее мимо ушей. Передо мной уже не было ярой фанатки-теоретика, ее заменил кто-то расчетливый и холодный. Опасный.

Сейлан снова вогнала кинжал глубже, усиливая и так пробиравший меня до дрожи озноб.

– Да или нет? – повторила она, неотрывно глядя мне в глаза своими, темными, как надвигающийся шторм. Еще минуту назад они были намного светлее.

Я судорожно пытался расшатать блок магии, энергия бушевала внутри, но не могла вырваться. Сердце колотилось в агонии, как если бы на иглу насадили еще живую бабочку и оставили умирать под стеклом.

Все, кроме правды, каралось смертью, но одно короткое «нет» было невозможно выдавить из себя чисто на физическом уровне. Я так уверенно ходил по этой тонкой грани между враньем и честностью, а теперь явно с нее соскальзывал. Прямиком в бездну.

* * *

В кабинете лекаря, как и всегда, пахло травами, но в этот раз аромат душил и кружил голову. Свет настенных ламп казался слишком резким, делавшим черные разломы на коже Фриг еще темнее.

Она сидела на кушетке, свесив с нее ноги. Подол платья, который Фриг сама отрезала выше колен одним легким движением магии, валялся на полу. Белые ступни, исполосованные черным, на фоне темно-красного шелка казались болезненно худыми и слабыми.

Уртика подала Фриг дымящуюся чашку. Та потянулась к ней, схватилась за ручку, но чуть не выронила. Рука Анса легла сверху дрожащей ладони Фриг и помогла донести чашку до рта. Она приоткрыла рот, и уголок губ вдруг лопнул крохотной трещиной.

Фриг трясло, как от лютого зимнего холода, хотя сама Фрея задыхалась от сухого тепла камина и влажного пара, шедшего от котелков. Осушив чашку парой больших глотков, Фриг отставила ее в сторону и подняла глаза на Уртику. В отсветах камина они пылали ярко, как горящие угли, но под ними уже залегли пепельно-серые тени.

– Теплее, – коротко бросила Фриг в ответ на вопросительный взгляд.

Уртика нахмурилась, но кивнула. Ее темно-зеленые глаза, ярко очерченные светлой полоской у края радужки, блуждали по кабинету, не останавливаясь ни на чем. Это метание многое говорило Фрее. Главный лекарь Рейнгарда, возможно, лучший лекарь в стране, совершенно не знала, что делать.

– Может, дать ей что-то, усиливающее светлую магию? – спросила Фрея, не особенно надеясь вдохновить на хорошую идею.