Книга Песни хищных птиц, страница 66 – Рия Альв

Гроза закончилась, и оказалось, что под ней пряталась ночь. Глубокая, темная и холодная, с мутными облаками, размывающими луну так, будто смотришь на нее со дна озера. Коридоры уже опустели, здесь были только он и его звенящая в воздухе злость. Нарро успокаивал себя тем, что до комнаты может даже ползти и никто не увидит его позора. Хотя бы этот удар его гордости не придется терпеть.

Да, у него есть гордость. И его жалования явно недостаточно для того, чтобы она сейчас не рычала от ярости, как побитая собака. Сейлан определенно за это заплатит.

Нарро до крови прикусил губу, чтобы не застонать. Он всегда переносил магическое воздействие очень плохо. Первые мгновения после нанесения любого заклинания были наполнены пульсирующей болью, позже она могла утихать, если воздействие прекращалось, в противном же случае чужая магия продолжала вгрызаться в тело, словно оголодалое животное, и рвать его на части. Но следящие чары, которые Сейлан встроила в метку рода, были похожи скорее на когти, методично раздиравшие почему-то спину и жгущие кожу под чарами огнем.

Такая особенность в восприятии магии была мучительна. Зато Нарро всегда замечал чужое воздействие, что не раз спасало ему жизнь. Но сейчас он бы предпочел ничего не чувствовать. К несчастью, его «аллергия на магию», как он сам ее называл, не отключалась. Ее можно было глушить сильнодействующими средствами с побочными эффектами. Настолько интересными побочными эффектами, что в Бентской республике все эти средства были вне закона.

Облегчить страдание иным способом умел только один человек. Но этого человека Нарро сейчас хотел видеть немногим больше, чем Сейлан. А Сейлан должна провалиться ниже Моркета.

Попасть ключом в замок удалось с первого раза. Как бы ни сводило тело, руки не тряслись. Но вот в комнату он почти ввалился. Захлопнул дверь и уже готов был рухнуть на кровать и ждать, когда приступ хоть немного утихнет, как вдруг услышал:

– Только свет не зажигай.

Звучание этого голоса заставило Нарро замереть. Приятный тембр, знакомая манера чуть растягивать гласные, из-за которой речь казалась мелодичной, расслабленной, даже ленивой.

Нарро очень захотелось щелкнуть пальцами и зажечь все источники света в комнате. Еще и вложить в это действие побольше своего желания, чтобы они светили так же ярко, как летнее солнце в зените. Просто назло.

Но он этого не сделал.

Темный силуэт, очерченный синевато-белым лунным светом, сидел к Нарро полубоком, откинувшись в кресле и взгромоздив ноги на стол. Хорошо, что на столе ничего не было, потому что с этого совершенно невыносимого человека сталось бы «случайно» смести все на пол.

Он смотрел в окно, так что Нарро видел только его затылок. Волосы чуть отросли и теперь спускались по шее до свободного ворота рубашки. Нарро знал, что их цвет такой же холодный и серебристый, как луна этой ночью. Тусклый блик пятном ложился на руку, длинные пальцы которой отстукивали по подлокотнику медленный ритм. В комнате едва ощутимо под запахом прошедшей грозы чувствовался еще и знакомый табачный, сладковато-горький.

Когда-то Нарро слышал, что произнесение вслух имен злых духов может призвать их. Теперь он начинал в это верить.

– Скажи уже что-нибудь. Твое молчание слишком пугающее.

Он усмехнулся. Как показалось – немного грустно, но Нарро так и продолжил молчать. Вовсе не потому, что ему было нечего сказать. Наоборот. В нем было так много слов, что он не знал, с чего начать, что выбрать. Все известные языки мешались в невнятную кучу, во что-то совершенно несуразное, на чем точно невозможно было говорить.