Книга Пыльные перья, страница 114 – Ольга Дехнель

Мир, наверное, не видел таких улыбок; если бы увидел, люди бы не перестали верить в Сказку. Не сделали бы ее дикой и голодной. Не лишили бы чего-то важного. Если бы они только увидели…

Грин целовал ей костяшки пальцев, поправлял наспех наложенную повязку, Грин улыбался так, будто решил осветить каждый из миров-моментов, о которых она говорила.

– Значит, я всегда где-то для тебя буду?

Саша закусила изнутри щеку, прикрыла на секунду глаза, надеясь, что слезы исчезнут сами. Она кивнула, это так просто было. Это было так правильно.

– Конечно. А я – для тебя. И Марк тоже. Мы были здесь. А значит, мы сделали это время нашим.

– И как мне уйти, если здесь для меня так много?

Саша хотела ответить ему одну-единственную вещь: останься.

Хотеть невозможного. А если не невозможного, то чего же еще желать? О чем еще мечтать? Чем еще гореть так, чтобы хватило согреть множество новорожденных миров?

– А разве ты уходишь?

Секрет раскрылся между ними, распустился, Саша пообещала себе сохранить его, оставить еще одним моментом. Пусть было страшно. И даже было больно. Но пусть он останется.

Мы были здесь. Мы были молоды. (Да, мы были древними. И мы были молодыми.) И мы чувствовали так много. И это время наше до последнего момента.

– Я не знаю, как тебя благодарить, Саша.

И она рассмеялась, накрыла их руки своей ладонью – пусть момент будет таким, полный смеха и звона, живой, живой, живой. Она упиралась носом в его нос и хохотала громче:

– Гриша, сам горячий, а нос холодный, как у пса! Значит ли это, что пациент пошел на поправку? – Саша понизила голос, добавила мягче, еле слышно: – Не нужно меня благодарить. Задержись со мной рядом. С нами. Сколько сможешь.

Что они? Те же дети, те же зверята, брошенные непонятно кем в чужую историю, приученные кусаться и выживать. Приученные не жалеть никого.

Они так и застыли, нос к носу, лица настолько близко, что улыбки будто сливаются в одну, способную обнять всю комнату.

Грин, наверное, сам о себе этого не знал. Насколько много он взял от своего отца! Это проскальзывало во многих чертах, не только в его удивительных способностях, но и в необычном разрезе глаз, невероятной температуре – он бы свел с ума любого человеческого врача. А еще в сокровищах. На наследство Грина можно было бы купить всю улицу, на которой стоял Центр. Грин тоже собирал сокровища. Сердца. Ее. Марка. Валли. Всех, кого он встречал, кого отметил своим прикосновением. Грин, конечно, понятия не имел, что делает это.

– Ты до чего-то додумался, верно?

Он выглядел смущенным и одновременно исключительно правым, упрямство на его лице проступало крупными буквами:

– В общем… Помнишь предположение про колдунов, что…

Саша давно скинула обувь и устроилась рядом с ним на кровати. Теперь она недовольно морщилась.

– Если секрет про колдунов, то давай подождем с ним до завтра? Уже довольно поздно, и это не лучшая тема для позднего времени суток, я серьезно.

Грин подтолкнул ее локтем, и, господи, Саша про себя ворчала и ругалась, до чего острые у него локти.

– Дослушай, Саша! Это не про колдунов. Не до конца про колдунов. В общем, я был прав, когда предположил, что они кормятся от животных в частности.

Саша жутко округлила глаза, готовая придушить его собственными руками.

– Истомин, клянусь, если это история про мертвых животных, я сейчас добью лежачего врага, то есть тебя. Я не смотрела тот ужасный фильм, где в конце умирает собака, так что даже не думай!