Книга Пыльные перья, страница 78 – Ольга Дехнель

– Озерская, ты в курсе, что ты ходячее клише?

Саша хмыкнула, возвращая ему равноценно мрачный взгляд. Мятежный демонстративно не заморачивался – ни с чем в этой жизни вообще и с костюмом в частности: его рваные джинсы, его кожаная куртка – все это было малым выходом из его привычного образа, но сегодня неуловимо отсылало куда-то к восьмидесятым, и, может, быть, Саша пару раз напомнила себе не пялиться на его задницу, но Мятежному об этом знать точно было не нужно.

– Это говорит мне кто? Ходячее клише? Что это, костюм Джоан Джетт или костюм бэд боя, которого непременно перевоспитают в конце истории?

Валли обернулась на них через плечо, Саша все же убедилась, что бледность у нее была бутафорская, сейчас наставница смотрела на них с осуждением:

– Что вы имеете против Джоан Джетт?

Саша развела руками, изображая святую невинность, ей сегодня не приходилось даже напрягаться.

– Против Джоан Джетт я имею только то, что сегодня она – Марк Мятежный.

Они стояли у дверей конференц-зала, и Саша только что заметила охранников, она была готова поклясться, что те стояли по всему периметру. Голос Грина нарушил в целом дружелюбный тон перепалки, прорезал, как нож масло. Наверное, только он мог настолько непринужденно выглядеть в нелепой совершенно тоге и с лавровым венком в темных волосах, будто всю жизнь так ходил. Когда Саша спросила у него, кого он изображает сегодня, Грин довольно хмыкнул: «Я многофункционален. Войду туда Патроклом, но при смене аксессуаров легко сойду за Диониса». Если кто-то и увидел в этом мрачную иронию, то они промолчали, сейчас же он звенел от напряжения:

– Они дурно пахнут. Не в прямом смысле. Скорее, на уровне предчувствий. И выглядят не лучше.

Саша присмотрелась и не знала, ругать себя за невнимательность или за излишнюю внимательность. Персонал отеля стоял, надежно укрепленный мертвецами. Не теми, что свежевыкопанные. Не упыри. Скорее, заплутавшие души, не дошедшие до Сказки и не пошедшие дальше, не пережившие трансформацию. И оттого мало походившие на людей. Живые на лицах имели глупые мечтательные выражения, стеклянные глаза и полный отрыв от реальности. И не замечали своей мрачной компании абсолютно. Это тоже было одурительно горькой иронией, потому что ровно то же происходило в реальной жизни. Люди ходили по улицам, они проходили самые темные переулки и не трудились даже заметить, что смотрело на них из темноты. Мертвецы были лишены выражений, от некоторых не осталось ничего, кажется, кроме поношенного и измученного долгим пребыванием на земле духа. Они были настолько далеки отсюда, что догнать и вернуть их уже было невозможно. Они мало походили на колдунов, гнилых насквозь, но принадлежащих реальному миру на сто процентов. Мертвецы будто сохраняли подобие плотности только благодаря чьей-то железной воле. Обладатель этой воли, можно смело предположить, звался Виктором.

Мятежный криво усмехнулся, голос моментально окрасился чудовищным напряжением, на него не нужно было смотреть, чтобы догадаться: он был готов драться, похожий на собаку перед прыжком.

– Прочитать нам столько моралей, чтобы самим колдовать напропалую. Это же надо додуматься: выставить смертных пополам с мертвецами. Виктору, готов поспорить, все равно, он их не отличит.

Грин, редко позволявший себе явно негативные высказывания в чей-то адрес, отозвался негромко, но с еле различимой яростью: