Книга Поступь Хели, страница 229 – Ирина Итиль

– Это очень красивое слово. Второй шанс.

– Дома я подыщу подходящее ей оружие, а пока все же придется проколоть ухо, – сказал он немного сварливо, бережно пряча сережку в карман.

– Я тебе помогу.

– Еще чего, только в стерильных условиях.

– Мне попросить Вика?

– Чтобы он меня засмеял?

– Ради меня не засмеет.

– Пошли домой. – Он неуклюже протянул руку.

– Мы так и не выяснили, кто же победил. – Она крепко ухватилась за его холодные пальцы.

– Это будет повод увидеться еще раз, – Каге сказал это так просто, что у Локи запылало лицо.

Они вернулись в Игг и долго гуляли по аллее, болтая о всякой ерунде, и расстались только за полночь, потому что завтра – уже сегодня – надо рано вставать на поезд, а Локи так до конца и не собралась. Ей снился ее старый дом и родители так ясно, будто это были воспоминания. Мама прижимала ее к груди и хихикала, а отец ласково гладил по голове. Пахло свежей выпечкой, пылью и солнцем. Локи проснулась с улыбкой на лице.

* * *

Дорога до Хеймдалля растянулась на несколько дней. Сначала они остановились в Атае, чтобы Каге мог показать Матерям дерево-механизм в библиотеке. Вопли библиотекарей их не волновали. Скай даже заставила оформить ей читательский билет и взяла пару книжек, которые обычно на дом не выдаются. Локи с трудом сдерживала смех, обмениваясь с Каге понимающими взглядами, пока пыхтящий от страха и возмущения монах заполнял формуляр, а потом носился по ярусам, ища книжки. Скай безмятежно насвистывала, постукивая ногтями по кафедре, а остальные Матери громким шепотом обсуждали, что половину фонда надо бы перевезти в Хеймдалль.

Ран обошла вокруг дерева, рассматривая сложный механизм со всех сторон.

– Печально, что дух был в заключении так долго. Его гнев и печаль выплеснулись наружу и породили Кутха. В Муспельхейме к духам немного другое отношение: они священные предки, избирающие только особенных людей. Но я слишком давно живу в Асгарде, чтобы не проникнуться той идеей, что духи – это мы сами. Наши страхи, наши несбывшиеся надежды, наше отчаяние и вера.

– Вседрево отпускает нас в мир на некоторое время, а потом, когда физическая оболочка истончается, мы возвращаемся обратно, – вздохнула Юки.

– Это как возвращение домой, – вдруг сказала Локи, и Матери обернулись к ней с улыбками.

– Похоже на то, – кивнула Ран. – Мне нравится то частное решение «проблемы Новака», где говорится не об изменении Утгарда. Когда трещина пройдет до кроны и расколет Вседрево пополам, настанет не конец, но возрождение, потому что все души станут семенем ясеня.

– Довольно оптимистично, – заметила Скай, устало потирая шею.

– Наука и должна быть оптимистичной, иначе какой в ней смысл? – хмыкнула Мэрион, все еще отряхиваясь от паутины.

Поезд снова тронулся, и Локи весь день смотрела в окно, разглаживая на коленях турский талисман, который Иден с помощью других «Дроздов» соорудили из ниток и бусинок. Орнамент казался хаотичным из-за множества цветов, но Локи видела в талисмане их – вольных наемников, которые ради бывшей жены своего командира приехали в осажденный город на помощь. Морна обещала ей написать, если соберется в Хеймдалль, а Виктор отдал свою старую зажигалку со следом пули: однажды она спасла ему жизнь.

Следующая остановка была недалеко от Миддларка. Матери отправились потолковать с местными властями, а Локи, Каге, Кира и Кирсти – Белка и Клык решили остаться в Кромежнике – накупили вкусностей и объелись прямо на Локиной койке. Кирсти молча сияла, довольная и сладостями, и вниманием, которое ей уделяли: единственный ребенок из бедной семьи учился беззаботно смеяться и играть в наперстки. Локи пока что всех обыгрывала благодаря опыту, Кира и Кирсти не отставали, а вот Каге так и путался в правилах и из-за этого злился. В итоге он развалился на соседней койке, вытянув длинные ноги в проход, и веселил Кирсти тем, что метко бросал Локи в лоб конфетные фантики. Она невозмутимо игнорировала его, продолжая игру, отчего Кирсти хихикала еще сильнее. В конце концов Кире удалось выиграть.