Книга Сказка – ложь…, страница 42 – Евгения Липницкая

Мысли мои блуждали так же, как и тело, без порядка и цели; наверное, потому, услышав журчание холодного ключа, я вспомнила вдруг давние дни беззаботного детства, матушкины научения, то, как собирали мы вместе цветущие травы и копали коренья для целебных зелий, а ещё – скромные подношения из лепёшек, мёда и фруктов, что оставляли мы у таких вот родников да колодцев и в дубовых развилках для Доброго Народа, чтобы те позаботились о нашем стаде и урожае, отвели болезни и не творили мелких пакостей из озорства. Вспомнила я те золотые дни, вспомнила также всё, что пришлось мне пережить с той поры, и такая тоска меня взяла, что слёзы сами из глаз покатились, как летний дождь пролился. Сняла я тогда с плаща драгоценную пряжку и с положенным словом опустила её в ручей, а сама, уже вполне оправившись, собралась возвратиться ко сну, но тут вода засияла вдруг неземным светом, и предо мной предстала в грозном величии та, кого я не чаяла, да и не желала более увидеть никогда в жизни.

Да, приятель, ты прав! Сама Королева Фей вновь явилась мне под стенами крепости, где малодушно укрывался мой бывший супруг, и на этот раз вовсе не для того, чтобы помочь восстановить справедливость. Вместо этого, вообразите себе, она принялась меня отчитывать! Дескать, я, глупая смертная, получила всё, чего желала, но никак не успокоюсь, мол, своими делами навлекла я на свои земли беды и несчастья, отчего теперь и её народу одно беспокойство: ходят по холмам и равнинам чернецы в долгополых одеждах, с волшебными своими книгами, несут с собой веру в нового пришлого бога, отваживают людей приносить дары обитателям холмов, вырубают священные рощи да строят на их местах свои храмы.

Несправедливы и горьки были слова медовой Королевы, но моих возражений она, конечно, и слушать не стала, только пуще разгневалась, даже ногой топнула. Стала пенять мне за учинённые пожары и разрушения, за то, что я развязала войну, отчего ей приходится терпеть ещё больше неудобств, ведь напуганные люди бегут сломя головы из благодатного некогда края, а нет людей – некому и подношения делать, и народ её, дескать, теперь всё сильнее хиреет с каждой луной. Мол, в дни безвременья теперь на лугах вместо весёлых песен только горестный плач слышен, а о танцах Девы-из-Холмов и вовсе позабыли, ведь какие хороводы могут быть на пепелище? Так говорила она, и чем больше я слушала, тем выше вздымалась в моём сердце яростная волна, и так она меня захлестнула, что в безумстве своём я решилась противостоять самой Королеве Фей, назвав её истинное имя и приказав ей замолчать.

Да, милый, глупый это был поступок, чего уж там… Но сделанного не воротишь.

Оторопела на миг Клиодна от такой наглости, а потом вдруг рассмеялась, словно серебряные бубенцы зазвенели. Покачала она головой, пальчиком погрозила и пропала, как будто и не было её. Только отзвук серебристого нездешнего смеха долго ещё эхом раздавался у меня в ушах.

Что мне какой-то жалкий людской король, раз я прогнала своею волей властительницу Сида![27]Так я думала той ночью и с тем вернулась в шатёр, гордясь, что сумела дать отпор той, пред кем некогда склонялась в страхе и почтении.

А наутро, когда должен был мой верный Киган протрубить подъём, ни один из наших воинов не сумел пошевелить ни рукой, ни ногой. Конечно же, в таком виде они не то что сражаться – даже встать не могли! И конечно же, мой недостойный бывший супруг, увидев такое их положение, поспешил им воспользоваться. Увы, друзья мои, то была не битва, а позорная резня беззащитных! Многие десятки храбрых воинов оказались в то утро перебиты, сотни захвачены в плен, а сама я вынуждена была бежать, позабыв гордость и достоинство, дабы не оказаться в руках изменника Энгуса и избегнуть участи худшей, чем смерть.