Книга Сказка – ложь…, страница 55 – Евгения Липницкая

Видя его горе, бывшая служанка королевы не сумела остаться в стороне. Она-то давно поняла, что за дитя произвела на свет её покойная госпожа, и знала, что лучше для всех вышло бы, присоединись принцесса к матери. Но сердце не камень. Так что, когда выпал её черёд нянчить малютку, женщина решила попытать счастья и отправилась с ней прямиком в хлев.

Она лишь собиралась надоить немного свежего молока да предложить малышке. Подумала, если девочка и впрямь унаследовала черты тех, кто обитал в старом боярышнике, такая пища может прийтись ей по вкусу. Если же нет, значит, все её подозрения лишь глупые фантазии суеверной бабы. Последнее означало бы, что королевское дитя просто бедная невинная душа, обречённая на раннюю гибель, что, конечно, очень печально, но случалось нередко. А вот в противном случае… Что может случиться тогда, служанка старалась не думать.

Впрочем, очень скоро ей пришлось убедиться, что худшие страхи могут оказаться сущими пустяками на фоне действительности!

Войдя в коровник, женщина положила малышку на мягкое сено, отвернулась на миг взять подойник, глядь, а дитя уж выпросталось из пелёнок и ящеркой юркнуло в ближайшее стойло. Испугалась тут служанка не на шутку! А ну как затопчет принцессу глупая скотина? Бросилась скорей за ней, да так и обмерла.

За плетёной перегородкой, не смея пошевелиться, стояла пёстрая коровка, а к вымени её жадно припала маленькая принцесса. Как только дотянулась? Хотела было нянька отнять её от коровьих сосцов, да куда там! Девчонка намертво присосалась! Тогда женщина решила чуток обождать. В самом деле, много ли ребёнку нужно? Напьётся досыта, да и бросит вымя. Но не тут-то было! У служанки уж и ноги устали, а малявка всё тянет и тянет молоко из несчастной коровы, сосёт да причмокивает. И куда только лезло! Уже и бурёнка засучила ногами, замычала жалобно от боли, а принцесса всё не отпускает, будто клещ повисла на вымени, тянет молоко пополам с кровью.

Что было делать бедной служанке? Она от испуга совсем растерялась. Но вспомнила-таки бабкины рассказы, выскочила во двор, метнулась туда, сюда, увидала у конюшни приготовленные для лошадей подковы, схватила одну и скорей обратно. Только приблизилась она к принцессе с холодным железом, та тут же выплюнула вымя, вскинулась, зашипела, как рассерженная кошка. Тут бы служанке и припечатать отродье, да только выронила она подкову из дрожащих рук. Хотела поднять, но не успела. С жутким воем прыгнула на неё маленькая принцесса, а у самой пальцы что когти! Служанка и охнуть не успела, как та разодрала на ней платье до пояса, приникла к груди младенческим ртом, полным мелких, острых, как иглы, зубов. Тут несчастная и решила, что ей конец пришёл. Только и сумела тогда она, до смерти перепуганная, что осенить себя символом веры, да и упала на пол почти без чувств. И ведь так удачно упала, в аккурат ладонью на обронённое железо! Ну и, не будь дура, сцапала поскорей подкову, да и ткнула не глядя в мучительницу. Та враз и отстала!

Заплакала принцесса обиженно, закричала, да и бочком, бочком воротилась в свои пелёнки. Улеглась там – ни дать ни взять маленький ангелок, только на плече, там, где коснулось кожи холодное железо, пятно осталось, будто от ожога.

Не помня себя от ужаса, кинулась служанка прочь и из коровника, и с королевского двора. Бежала, пока не скрылись из виду башни замка, а потом ещё дальше, пока совсем не подкосились от усталости ноги. Так и нашли её сёстры-монахини – в окровавленной рваной одежде, обессиленную, трясущуюся да совершенно седую. С той поры она у них и прижилась. Ни разу больше не ступила за монастырские стены. И никому до меня не рассказывала, что случилось с ней в тот далёкий день.