Книга Сказка – ложь…, страница 83 – Евгения Липницкая

Скитания наши длились без малого три года, пока я не стала замечать, как доверчиво моя смышлёная живая девочка тянется к людям, как без разбору улыбается всем и каждому, буквально расцветает от малейшего к себе внимания, будто бутон под лучами солнца. Нужно ли говорить, что мне такое положение дел не слишком было по сердцу? Не было и мгновения, когда я не опасалась бы за её судьбу! Уж мне-то не понаслышке было известно, какими гадкими да жестокими могут оказаться люди, особенно те, что скрывают свою натуру за сладенькими улыбочками! О, малышка Летис была слишком хороша для этого лживого мира!

А? Да, дружок, имя я ей оставила, хоть оно и не больно мне нравилось, но очень уж подходило моей милой девочке, она ведь и впрямь была сама воплощённая радость[38]. Одна беда: дочь росла слишком быстро, и вместе с нею – моя тревога. Чем старше она становилась, тем чаще мне хотелось скрыть её ото всех в самом дальнем, самом глухом уголке земли и никогда не отпускать.

С величайшим страхом думала я о том дне, когда красота Летис начнёт привлекать мужские взгляды. Худшим из кошмаров, терзавших меня по ночам, был тот, в котором моя повзрослевшая девочка убегала от меня с каким-то смазливым болваном, польстившись на его посулы и признания. В такие ночи я просыпалась, дрожа, в холодном поту и торопливо прижимала к себе тёплое сонное тельце малышки, гладила её золотистые волосы, мягкие, словно самая тонкая шерсть, вдыхала их сладкий запах, убеждая себя, что момент разлуки если и наступит, то ещё очень и очень нескоро, но всё равно дрожь моя унималась лишь под утро.

Вконец измучившись, я приняла наконец единственно верное, как мне тогда казалось, решение – удалилась с дочерью в глубину самого дремучего леса, который только отыскался в тех краях, где мы как раз прижились, построила там для нас двоих уютную хижину-землянку, и стали мы жить сами по себе, вдали от людей и тревог.

Летис в лесной чаще быстро освоилась, она всё схватывала на лету. Вскоре малышка так наловчилась подражать голосам зверей и птиц, что ни один охотник не сумел бы с ней в этом тягаться. Я старалась научить её всему необходимому. Показала, как плести да расставлять силки, как свежевать туши и выделывать шкурки, ощипывать птицу и ловить быструю речную рыбу, разводить и поддерживать огонь, вялить и коптить мясо впрок, отыскивать яйца, собирать ягоды, грибы да коренья, а затем готовить из них не только вкусные кушанья, но и целебные притирания, настои да бальзамы. Но главный урок, который я повторяла день за днём, ночь за ночью, главное знание, что хотела крепче прочих вложить в её золотоволосую головку, – нельзя доверять другим людям. Чужаки опасны, твердила я, люди злы и коварны по своей природе, с ними нужно держать ухо востро, а лучше всего и вовсе дел не иметь! Встретишь человека – затаись, обойди стороной, а не сможешь – убей, только не поддавайся на лживые речи, не впускай в дом и уж тем более в сердце! Всё это я повторяла раз за разом, каждую свободную минуту, но особенно часто – долгими вечерами, когда перед отходом ко сну расчёсывала да переплетала длинные золотистые косы Летис.

Ах, что это были за косы! Вы и представить себе не можете! Чудо чудное, да и только! Уложенные вокруг головы, сияли они, как золотая корона, а весили уже к семи годам не меньше стоуна![39]Когда же я расплетала их, чтобы расчесать рябиновым гребнем, они мягким плащом укрывали хозяйку до пят, а вскоре уже шлейфом стелились по земле.