Книга Ордо Юниус, страница 118 – Анхель Блэк

Грейден позволил себе оглядеться. Практически все стены были заставлены книжными шкафами, забитыми книгами различной степени древности. Свободные клочки стены завешаны гобеленами и картинами разных размеров, иногда налепленными одна на другую, а потолок расписан под звездное небо. На одной из картин Грей заметил то же изображение белоснежного голубя, за которым тянулись черные и серые руки, на другом голубь был заперт в округлую темную клетку. Грейден сглотнул вязкую слюну, запрокидывая голову, чтобы разглядеть картины выше, подвешенные под потолком.

Они все имели одно содержание, но писали их разные художники. На самом большом полотне хаотичными штрихами были изображены множество мертвых, иссохших деревьев и подвешенные над ними клетки с белыми птицами. Картина вызывала неясную тревогу и странные вибрации кристалла, хотя Грейден не мог сказать почему.

– Говорят, у Грехов нет душ и после смерти они рассеиваются туманом, – внезапно произнес Хайнц.

Грейден перевел взгляд на него, впиваясь пальцами здоровой руки в лакированный подлокотник с мягкой вставкой из шелка.

Хайнц сидел, устало привалившись к спинке стула и скрестив руки на груди. Его глаза бездумно блуждали по полкам с книгами и гобеленам.

– Но на самом деле это неправда. Сущность Греха после изгнания забирают в Мир Теней, Срединный Мир. В сад Королевы. Видишь те мертвые деревья? В каждом из них заперт Грех. И у них нет права на перерождение. В отличие от Избранных.

– Избранных? – непонимающе нахмурился Грей.

– Да. Из пророчества.

– Какого еще пророчества? – Мастеру казалось, что он попал в сон собаки и вокруг все нереально, как и странные слова Греха.

– Ты не знаешь? – Хайнц посмотрел на него так, будто Грей заявил, что Создатель вернулся и пребывает в резиденции Севернолесья.

– Нет. А должен?

– Ты правда не знаешь? – Хайнц продолжал сидеть с крайне обескураженным видом.

– Стал бы я спрашивать, если бы знал? – Грей едва сдерживал рвущееся наружу раздражение. Мало ему было того, что он очнулся не у себя дома, рядом с врагом, не зная, где и как Фергус, так еще и загадки теперь разгадывать.

– Но Фергус ведь… Я думал… О, сейчас! – Хайнц подорвался с места как ошпаренный. Выражение его лица менялось с ужасающей частотой, будто он сам с собой не мог договориться, что чувствовать. Он молнией проскочил мимо Грея и принялся рыскать в ворохе сваленных свитков, книг и бумаг на комоде. Мастер почувствовал запах сухого пергамента, розы и почему-то паленой плоти.

– Вот оно!

Хайнц вернулся, сдвинул карту со стола с такой силой, что все отметки с флажками и золотыми конусами рассыпались на столешнице и на пол, затем взял огромный свиток и раскатал прямо перед Греем.

Грей дернулся от неожиданности и вжался в спинку стула, поскольку Хайнц был слишком близко.

– Как же я сразу не догадался? Ты просто не знаешь. Но вот! Вот, читай! – Хайнц шлепнул ладонью по пергаменту, поднимая бумажную пыль, затем ткнул пальцем в начало строки едва заметных букв и изображений. Рукав его рубашки задрался, и Грей увидел, как буквально приварился к его коже красивый серебристый браслет. Кожа под ним была черная, обожженная, но Грех будто этого не замечал. Видимо, это украшение нравилось ему слишком сильно.

Мастер чуть двинулся вбок, чтобы Хайнц не касался его даже одеждой. Внутри все сжалось до размера игольного ушка, и в этом пространстве отчаянно пыталось биться его сердце. Чтобы прийти в себя, Грей попробовал посчитать рассыпанные иголки на столе, вспоминая совет Фергуса, и тут же сам на себя выругался.