Книга Ордо Юниус, страница 141 – Анхель Блэк

Хайнцу казалось, что его режут заживо и выворачивают наизнанку. Он пытался что-то ответить, но мог лишь бесшумно распахивать рот в попытках собраться.

– Ты меня услышал? – Мирза чуть стиснул его щеки и затем убрал руку.

– Да.

– Очень хорошо. Ты никогда меня не разочаровывал.

– Благодарю за доверие. Славься в звездах, наш благодетель. – Хайнц заставил себя захлопнуть сознание и сложил руки в молитвенном жесте.

– Я верю в тебя, мое дитя. Ты справишься. – Мирза элегантно взошел обратно на пьедестал. – Нет ничего, с чем бы ты не справился, Хайнц. Правда?

– Правда, – соврал Хайнц.

– Я буду ждать хороших новостей. – С этими словами Божество распахнуло руки и застыло безжизненной статуей.

Хайнц какое-то время не двигался, вслушиваясь в каждый шорох в тишине и осознавая себя без боли в запястье. Он осторожно поднял голову, убедился, что Мирза стоит недвижимый, и затем выпрямился. Сжал свое сознание, свои мысли в тесное кольцо, не давая им выхода, а затем медленно направился прочь.

Он дал себе свободу думать и чувствовать только тогда, когда оказался в своей комнате в противоположном крыле, подальше от коридора с комнатой Грея, от залы с пророчеством, от книжных стеллажей, за которыми прятался Мирза. Хайнц захлопнул дверь, привалился к ней спиной и прикусил собственный кулак, давя внутри крик.

«Нет ничего, с чем бы ты не справился, правда?»

Неправда!

Хайнц смотрел на свои руки и видел на них пепел останков названого брата и кровь выбранного им же человека, не пережившего смерть Греха. Этими руками он ощущал, как тепло покидало тело маленького Германа, которого он безуспешно пытался оживить.

Этими руками он пустил в Крестейр Инкурсию, и ничего, абсолютно ничего не изменилось.

Хайнц был умным, способным, его мудрость копилась столетиями, да только от этого не было никакого толку. Что бы он ни делал, как бы ни пытался изворачиваться, все становилось только хуже. Он не справился ни с одной потерей, и боль отравляла его разум, словно гниющая под кожей заноза.

Он не хотел признаваться себе в том, что у него проблемы, потому что считал это показателем слабости. Но вся горькая правда в том, что проблем у него накопилось как звезд на небе, и все они давили многотонной громадой на его плечи. Нужно было остановиться еще тогда, когда заставил Фергуса пойти на убийство старейшин Грехов, но месть требовала жертв.

Старейшины сдали их общину Мастерам, из-за них сожгли брата, из-за них вся жизнь Хайнца оказалась разрушена до мелких осколков. Тогда он еще понимал, что можно остановиться, но маленький невинный ребенок, выбравший его своим чудовищем, вбил последний гвоздь в его разум.

Герман не должен был умереть, он этого не заслуживал. Он не должен был смотреть этими стеклянными глазами на Хайнца, с диким воем вытаскивающего из него кинжалы Охотников.

Хайнц сломался и хотел, чтобы весь мир познал его боль, чтобы весь Крестейр сломался так же, как он. Мирза дал ему шанс сделать это, и Хайнц им воспользовался сполна, но это ничего не изменило.

Все были мертвы, Хайнц был по-прежнему сломлен, а удовлетворения от раздавленного мира никакого. И сейчас он абсолютно не знал, что делать, ведь все, чего он добивался, оказалось напрасным.

Он больше не может быть выбранным и выбирать. Его голод останется навечно неудовлетворенным, ведь мести не свершилось и пророчество не исполнилось.