Книга К морю Хвалисскому, страница 116 – Оксана Токарева

Зычный и чуть хрипловатый звук турьего рога возвестил о прибытии хазар. Впереди растянувшейся на полгорода пышной процессии гарцевал на любимом коне Булан бей. Хазарин был разряжен так, словно намеревался поразить противника, ослепив его сиянием золотой парчи и блеском самоцветом. Безумец! Неужто он не ведает, что на судебное поле бойцам надлежит выходить, обнажившись по пояс, дабы никто не мог усомниться в честности предстоящей борьбы.

Причина столь непонятного и неуместного щегольства стала ясна вскоре после того, как к судейскому месту вслед за грозным хозяином подъехал тщедушный толмач (а давеча Булан бей с булгарами безо всяких посредников объяснялся, да еще так лихо приказывал). Беседа продолжалась недолго, но во время нее юношески свежее лицо царевича Моххамеда делалось все мрачнее и мрачнее, а жесткая рука хана Азамата все упорнее и упорнее тянула длинный кудрявый ус, словно намереваясь его оторвать. Наконец честный воевода встал со своего места и, почти не скрывая звучащей в голосе досады, объявил народу, что, поскольку столь знатный человек, как Булан бей, считает ниже своего достоинства сражаться с простым ратником, его честь будет защищать наемный боец.

Хотя Тороп был почти раздавлен: подобного разочарования он не испытывал с того дня, как Фрилейф свей разнюхал про готовящийся побег, особого удивления он не испытал. Он всегда знал, что Булан бей подлый негодяй, теперь, к тому же, выяснилось, что он презренный трус.

Мерянин, да и не только он, думал, что честь хазарского посла будет защищать кто-нибудь из эльарсиев – наемной мусульманской гвардии царя Иосифа. Однако, хан Азамат громко объявил:

– Эйнар сын Гудмунда по прозванию Волк.

Все Торопово спокойствие куда-то улетучилось. Этот будет биться, пока хватит силы в руках и даже сверх того, лишь бы отомстить за гибель брата. А коли его постигнет неудача, то останется еще старик Гудмунд. И нет страшнее мстителя, чем лишенный сыновей отец.

Хотя Эйнар Волк был также силен и высок, как Бьерн и старый сэконунг, на этом сходство заканчивалось. Черты его лица, очерченные четко, хотя немного резко, в целом производили впечатление мужественной красоты, которой не могли похвастаться ни брат, ни отец. Спускавшиеся на плечи волосы имели пепельно-русый, почти серый оттенок. В них, несмотря на молодость воина, а по виду младший Гудмундсон прожил вряд ли более двух с половиной десятков лет, ясно намечалась седина, благодаря которой они напоминали волчью шерсть.

Сходство с этим опаснейшим хищником полей и лесов молодому викингу придавал несколько выступающий вперед нос с тонкими, чуткими ноздрями и в особенности глаза, серо-зеленые, настороженные. И такая волчья тоска скрывалась в глубине этих глаз, что казалось, ударится молодец оземь и отчаянно завоет, силясь отыскать на утреннем небе померкшую луну.

– А ты не похож на брата, – заметил Лютобор, с интересом разглядывая противника. – Что, в мать пошел?

Волк почему-то обиделся:

– Если ты собираешься делать какие-то грязные намеки на моих мать с отцом, то знай, что настоящих своих родителей я не помню, как не помню ни места, в котором родился, ни корабля, на котором отправился в путь. Гудмунд подобрал меня в море пять лет назад, и с тех пор я не знаю отца заботливее, чем он, и не ведал брата лучше, чем тот, которого ты у меня отнял!