Книга К морю Хвалисскому, страница 144 – Оксана Токарева

Но вот, почуяв близость родного пастбища, радостно заржал долгогривый Кары хана Аяна, которому басовитым лаем отозвался верный поводырь, и лицо девушки озарило изнутри сияние такого запредельного счастья, что помнилось пади на землю тьма, его достанет, чтобы озарить весь мир.

Забыв об опасной для нее толчее, незрячая ускорила шаг, чтобыприветствовать человека, который, судя по всему, был ей дороже всех.

Она уже слышала голос молодого хана, приветствовавшего ее ласковым словом «Жар-жар» – милая. И вдруг сияние на ее лице померкло, сменившись выражением отчаяния и боли. Обостренный недугом слух уловил нежный перезвон бубенцов, украшающих налобник лошади и браслеты на запястьях княжны Гюлимкан. Напрасно верный страж, заменявший девушке глаза, нетерпеливо натягивал поводок. Напрасно ластилась пятнистая Хатун, желающая представить подруге хозяина своего отважного жениха. Хрупкий цветок безвозвратно поник, из надломленного стебля крупными каплями, горючими ручьями сочились то ли сок, то ли кровь.

На красивом лице княжны появилось выражение надменного превосходства:

– Бедняжка, Гюльаим! – воскликнула она, с притворной жалостью покачивая головой. – Какое несчастье! В самом расцвете юности лишиться возможности наслаждаться красотой мира! И это в тот самый год, когда доблестный сын Тобохана собирался отпраздновать с ней свой свадебный той!

И еще раз мерянин убедился, что прекрасная воительница обладает каменным сердцем. А ведь даже у мужчин обычно хватает благородства не глумиться над поверженным врагом. Тороп заметил, как при этих жестоких словах помрачнел хан Аян. Но что поделать, разве не сам он пригласил в дом гостей!

С головой погрузившись, в размышления и наблюдения, Тороп не заметил, как на кого-то налетел. В наступившей сутолоке это было немудрено.

– Куда прешь, холопина неуклюжий!

И вслед за окриком в воздух взмыла плеть.

Мерянин успел подставить руку, поймав в кулак обжегшую запястье кожаную змею, исподлобья глядя на ее чрезмерно ретивого хозяина. Перед ним стоял крепкий круглоголовый парнишка лет тринадцати-четырнадцати, обутый в красивые сафьяновые сапожки, одетый в шелковый халат, помимо красивого кушака подпоясанный ремнем, скрепленным бляшкой с изображением Органы Ветра.

По всем правилам воинской науки нынче следовало с силой потянуть руку на себя так, чтобы наглый обидчик потерял равновесие и слетал носом в пыль, но Тороп уже знал, что так не поступит. Белена или какого другого взбесившегося с жиру барчука проучил бы, не задумываясь. Но этот сопляк был уменьшенной копией хана Камчибека, разве что без оспин, а людям старшегоОргана, да и младшего тоже, мерянин имел все основания считать себя обязанным.

Что ж, сам виноват. Не поторопился бы совлечь с плеч тяжкую кольчугу, не получил бы. Сбрасывая ремень, ощущая, как сбегают по руке капли крови, мерянин с досадой наблюдал, как расцветает радостью лицо печенежского княжича.

Впрочем, радость оказалась недолгой.

– Улан! Ты зачем вздумал гостей наших дорогих обижать?

Маленькая, но очень ловкая и твердая женская рука отобрала у мальчишки плеть, а цепкие пальцы другой впились ему в ухо. Обиженный парень завопил от возмущения:

– Да какой это, бабушка, гость! Кощун бесталанный, невежа нетесаный. Плеткой только таких учить надобно!