Книга К морю Хвалисскому, страница 7 – Оксана Токарева

– Да уж! – осклабился Белен. – Сестрица бы всех вшивых да гнойливых в избе собрала да пряниками кормила! Хорошая кому-то достанется жена. Все имение отцово и мужнино на ветер пустит!

– А тебе-то что, Белен? – спросил старый воин. – Али боишься, что стрый Вышата тебя обделит?

«Вот оно что, – подумал про себя Тороп. – Стало быть, этот Белен – сын боярского брата. Да оно и видно, вон он какой сытый, гладкий, весь аж лоснится, как зверь в начале зимы, серебром пальцы тешит. Одно слово – Белен».

Хотя боярскому племяннику вряд ли понравились слова старого воина насчет наследства, вида он не подал.

– Да что мне бояться, – протянул он равнодушно. – Знаю, как бы там ни было, а отцово добро мимо моих рук не пройдет. Сестру только жалко.

– С чего бы это? – поинтересовался дядька Нежиловец

– Молодая она, жизни не знает. Возится день-деньской со всякими голодранцами. Думает, спасибо скажут. Как же, жди больше!

– Что-то не пойму я тебя нынче, – нахмурился старый воин.

– А что тут понимать-то! Слухи по городу идут про потворства сестрины. Люди разные, и всякое потому говорят.

– И что же твои люди говорят?

– Совестно повторять, – с загадочным видом начал Белен. – Только бают в городе, что не от светлых богов сестрице ее искусство дано, дескать, не может девка, три года как из рубашкивыскочившая, такой мудростью владеть, стало быть, дело здесь нечисто!

– И в самом деле, – согласился дядька Нежиловец, – подобные речи слушать, и уж тем более вслух произносить не след. Да только люди здесь ни при чем. Это волхву новгородскому Соловьише Туричу лукавый нашептывает, а он те речи по городу разносит. Он еще про боярыню Ксению подобные байки плел, радовался, бес, когда ее не стало, а уж после того, как Муравушка воеводу Асмунда, посадника княжьего, от грудной хвори излечила, и вовсе словно одержимый сделался. Пережить не может, старый, что Слово Божье куда лучше его поганого волхования хвори уговаривает, вот и плетет невесть что. А в речах одна лжа!

– Я слыхал, старый Соловьиша не только на нашу боярышню, но и на отца Леонида, и на всех христиан напраслину возводит, лжу творит! – подал голос один из парней, белоголовый и белобровый, с наивным, совсем еще детским лицом. – И куда только посадник смотрит!?

– Ну ты, Путша, нашел, у кого заступу искать! – вступил в разговор еще один молодой гридень, длинный и тощий, как половинка ивового прута. – Да Асмунд, воевода, даром что у нашей хозяйки молодой лечился, так же, как его воспитанник великокняжеский, прежних богов ох как чтит! Он скорее волхву поверит, чем нам. Как не станет старой княгини Ольги, у христиан совсем никакой поддержки не будет!

Хотя парень, судя по всему, говорил о наболевшем, и его слова были встречены одобрительным гулом, дядька Нежиловец недовольно нахмурился.

– Тоже мне ревнитель веры сыскался, – сердито проворчал он. – Ты, Твердята, князя-то нашего с волхвом не ровняй. Разница между ними такая же, как между Перуном и Велесом. Святослав – сокол, и мысли у него высокие: о славе воинской, о величии земли нашей. А у старого Турича лишь о том, где что побольше урвать! И о вере православной плакать нечего. Видел бы ты, что творилось в Новгороде лет этак пятнадцать назад. Тогда, кроме отца Леонида и боярыни Ксении, христиан можно было по пальцам перечесть. А теперь по соборным праздникам в храме свободного места не найти. Ну, почитает князь Перуна. Дальше-то что? Слыхал, что отец Леонид говорил. Придет день – засияет свет Христов по всей Русси!